Зафар окончательно прижился на даче, не покидал ее и зимой. Каждую осень летал на месяц домой, получив вперед деньги и подарки от Полины Сергеевны для его многочисленного семейства. Возвращался, а через некоторое время приходило сообщение, что жена Зафара беременна.
— Он хорошо умеет делать только детей, — бурчал Олег Арсеньевич.
— Ты несправедлив, — возражала Полина Сергеевна. — Чему-то он научился.
— Третий шуруповерт сломал! Нет, он все-таки идиот!
— Это уже наш идиот.
Сеньку и Лею называли блуждающими молодоженами, потому что они ночевали то у нее, то у него, то на даче, с которой все-таки далековато было ездить в офис. Ремонт, особенно отделочные работы, требовал постоянного внимания и присутствия. Как Сенька ни подгонял строителей, ремонт и обустройство растянулись на год.
Олега Арсеньевича удивляло спокойствие, с каким жена относилась к предстоящей разлуке с внуком. Сам дедушка не мог себе представить, что придет в дом, где не будет носиться, стоять на ушах, устраивать представления, трепать нервы маленький деспот.
— Ты устала, Полинька? — спрашивал Олег Арсеньевич.
— Дети должны жить с родителями, а бабушки с дедушками — это бонус. Конечно, я устала.
Это была полуправда. Полина Сергеевна никому не рассказывала, что ее здоровье серьезно пошатнулось, что снова появилась опухоль и прогноз неутешительный. Хотя онколог настаивал на лечении, Полина Сергеевна знала, что второго чуда не будет. У нее не было страха смерти, но страх умирать долго, мучительно, некрасиво, на глазах у страдающих от бессилия родных и любимых, — этот страх был отчаянным.
Через полгода после свадьбы Сенька и Лея сообщили, что у них будет ребенок, девочка, и они хотят назвать ее Полинькой.
Полина Сергеевна запротестовала:
— У человека должно быть собственное имя! Имя собственное, понятно?! Называть кого-то в честь кого-то все равно что лишать человека его права на личное имя. Что у нас будет? Полинька Большая и Полинька Маленькая? Я не хочу быть Большой! А внучке что, вечно быть Маленькой?
«Совсем не вечно, возможно, и не долго», — мысленно возразила она себе.
— Вообще-то человек не сам выбирает имя, — напомнил Сенька. — Его дают родители. Это наше право.
— Ее можно звать Пойка, — предложил Эмка.
— Час от часу не легче! — всплеснула руками Полина Сергеевна. — Уже есть Тайка, Лейка, Сенька, Эмка, теперь будет Пойка! Наша манера коверкать имена мила и симпатична, но сугубо интимна и должна иметь предел.
— Пойка — как краник для воды, — вставила свое слово Тайка. — А если Полька?
— Полька — это жительница Поляндии, — с умным видом изрек Эмка.
— Польши! — поправил его Олег Арсеньевич.
— Не бывал, не знаю, — скопировал дедушку Эмка.
— Полина, Поля, Полинька — нам очень нравится это имя, — сказала Лея. — Пожалуйста, не противьтесь! Согласны?
Полина Сергеевна развела руками — что с вами поделаешь!
— А теперь мы вам покажем маленькую Полиньку, — объявила Лея.
— Классно! — обрадовался Эмка. — Мы через пупок будем смотреть или через…
— Эмка! — гаркнул отец. — Мы будем смотреть на компьютере запись УЗИ.
Бело-серо-черные мутные пятна детей разочаровали, да и взрослые объяснить, где здесь маленький человечек, не могли. Но их до спазма в горле умилял пульсирующий комочек на экране — это билось крохотное сердечко.
Полину Сергеевну отчасти настораживало собственное восхищение Ольгой Владимировной, Леей и Тайкой. Чрезмерная восторженность, как правило, оборачивается разочарованием. Полина Сергеевна много раз наблюдала этот процесс в других семьях: сначала все друг в друга влюблены, а потом открывают список претензий. Но как Полина Сергеевна ни старалась найти пятна на трех солнцах, они не обнаруживались. Ольга Владимировна, основой натуры которой была деликатность, никогда ни во что не вмешивалась, не давала оценок, не советовала, не высказывала «протест по поводу». Она в любую минуту была готова прийти на помощь, но эту помощь не предлагала навязчиво и не обижалась, если какие-то проблемы решали без ее участия, не спросив ее мнения. Шалости Тайки, которые мама и бабушка считали вопиющими, в сравнении с Эмкиными номерами казались мелкими и трогательно потешными. Когда-то Полина Сергеевна мечтала об идеальной жене для сына. Но Лея была лучше всяких идеалов, потому что в ней удивительным образом сочетались женские сила и слабость, наивность и трезвость, в ней иногда чувствовался испуг перед свалившимся счастьем, но одновременно — жертвенная готовность лелеять, защищать это счастье и… насмешка, ирония над своими чувствами, настроением, характером.