Заплакала маленькая Полинька. Ольга Владимировна взяла ее на руки и прижала к груди с такой силой, словно это малышке угрожала опасность. Полина Сергеевна посмотрела на них удивленно, точно впервые увидела.
— Мне нужна бумага и ручка, — сказала Полина Сергеевна.
— Да, сейчас! — Ольга Владимировна бросилась выполнять распоряжение, вернув плачущего ребенка в коляску.
— Тише! — велела внучке Полина Сергеевна. — Потерпи! Тайка? — вдруг испугалась она. — Где Тайка?
— Я тут, — пропищала девочка.
— Слава богу! Покатай сестричку в колясочке… там, на веранде, чтобы было тихо, мне нужно позвонить. Мне обязательно нужно позвонить!
Она набрала номер телефона доктора Рубинчика. Пока шли гудки, настойчиво молила: «Ответь! Пожалуйста, ответь!»
— Слушаю!
— Это Полина Сергеевна. Эмка разбился, упал с квадроцикла.
Никаких приветствий, вежливых «Вам удобно разговаривать?». Рубинчику они и не требовались, он включился сразу:
— Открытые раны, переломы, голова не свернута вбок?
— Я ничего не знаю, ребенка не видела. Предположительно потеря зрения, он без сознания. Сейчас его подберет «скорая». Я знаю только, что в сельской больнице ему не окажут квалифицированной помощи, и наша ведомственная будет три недели консилиумы проводить. Ответьте мне, какая детская клиника в Москве лучшая по черепномозговым травмам, нейрохирургии и кто ведущий специалист?
— Правильная постановка вопроса. Сейчас, дайте сообразить. Записывайте…
Прибежал взмыленный Олег Арсеньевич, ухватил конец разговора. Олегу Арсеньевичу хотелось активных действий: бежать вместе с Зафаром навстречу Сеньке, нести внука, проявлять максимум физических усилий, чтобы утихомирить бушующий страх. Но ослушаться жены, которая, как ему казалось, впервые в жизни взяла на себя командные полномочия, он не посмел.
— Олег! Сейчас ты возьмешь телефон и будешь звонить всем, кому угодно, хоть президенту или премьер-министру, но наш внук должен как можно скорее оказаться вот в этой клинике и его должен осмотреть вот этот специалист.
— Полинька, но кто повезет Эмку в Москву?
— «Скорая», которая сейчас приедет.
— Полинька, они не имеют права выезжать за пределы…
— Это ты! — потеряла терпение Полина Сергеевна. — Ты сейчас не имеешь права задавать идиотские вопросы! У врачей «скорой» будем валяться в ногах, заплатим любые деньги. Твое дело — звонить!
— Да, я понял, я добьюсь! Я всех на уши!
«Что еще я упустила? — спрашивала себя Полина Сергеевна. — Что-то обязательно упустила. Маленький мой, как ты сейчас там? Тебе, наверное, очень больно? Ты потерпи…»
— Полина Сергеевна, возьмите, — протянула ей носовой платок Ольга Владимировна.
— Я не плачу, — вытирая щеки, говорила Полина Сергеевна. — С чего вы все решили, что я плачу?
На веранде заливалась плачем маленькая Полинька, Тайка уговаривала ее заткнуться. В соседней комнате ходил из угла в угол и названивал Олег Арсеньевич.
— Ольга Владимировна, что я еще забыла?
— Заплатить «скорой»… Ни у Арсения, ни у Леры нет с собой бумажников. Может, мне пойти к магазину с деньгами? И еще… Эмка, наверное, испачкался. Захватить воду, чистую одежду?
— Да, правильно, спасибо! Мы сейчас с вами пойдем.
Полина Сергеевна поднялась и тут же рухнула на стул, ноги были как ватные, не держали.
— Не могу! Идите одна. Захватите все: деньги, документы, одежду. Вода в пятилитровом баллоне на крыльце. Ах, как Полинька плачет! Надо бы девочек покормить!
— Ничего с девочками за час не сделается, не умрут от голода.
«А Эмка может умереть!» — пришла к ним в голову одна и та же мысль.
— И не думайте об этом! — тонко воскликнула Ольга Владимировна и выскочила из комнаты.
Проклятые ноги не слушались, и все тело Полины Сергеевны было дымным, серо-воздушным. Пульсировала только одна точка боли, странно похожая на сердечко маленькой Полиньки-зародыша на видеозаписи УЗИ.
Нестерпимо хотелось к нему — изломанному, покалеченному, едва живому. Хоть ползком ползти, хоть одним глазом увидеть, потрогать…
«Отнеси меня к нему! — хотела крикнуть мужу Полина Сергеевна. — Я не могу больше терпеть! Хватит звонить, мне нужно видеть внука, я умру без него!» Она обхватила голову руками и стонала, раскачиваясь. «Не умрешь! Не думай о собственной боли! — заставляла она себя. — Еще не все сделано, нужно контролировать до пункта… Какого пункта? До московской клиники. Пусть Олег… пусть он теперь руку на пульсе… У Эмки есть пульс? Любимый мой, драгоценный, за что?»