Едва ли не с порога Юся стала вручать подарки — джемпер Олегу Арсеньевичу, блузку Полине Сергеевне.
— А эта водолазка Сеньке. Эмке машинка на радиоуправлении.
— Большое спасибо! — поблагодарили Юсю.
Раздача презентов выглядела неделикатно, точно Юся хотела их купить, задобрить. Но ее суетливость была простительна — Юся очень волновалась, не знала, как ее встретят. Ее встретили доброжелательно-настороженно.
Полина Сергеевна пригласила выпить чаю. Олег Арсеньевич отлучился позвонить сыну: приехала.
Не дожидаясь вопросов, Юся принялась рассказывать про свое американское житье-бытье. В ее тоне звучали нотки оправдания и некоторого вызова, точно Юся хотела предупредить возможные к ней претензии. Клавдия Ивановна прижилась в Нью-Йорке легко, хотя с зятем, мужем Юси, и с самой Юсей иногда цапается, «но вы же знаете мамин характер». Юся работает продавцом в магазине, а муж водителем грузовика, развозит продукты. Сына Дэниела Юся отдала не в русский, а в американский детский сад, чтобы язык выучил, сейчас «шпрехает» за милую душу.
— А ты-то и мама твоя язык освоили? — спросил Олег Арсеньевич.
— Мама ни бум-бум. Зачем ей? Она в Америку не ходит. А я — разговорный.
— Понятно.
Юся приехала продавать московскую квартиру, потому что у них назрела необходимость улучшать жилищные условия. Как поняла Полина Сергеевна, Юся с мужем хотели отселить Клавдию, та в Россию возвращаться не желала, а находиться с тещей под одной крышей зять уже не мог.
— Ты только за этим приехала? — уточнил Олег Арсеньевич.
Юся ушла от ответа и стала вещать о том, как хорошо в свободной стране Америке. Полина Сергеевна и Олег Арсеньевич не комментировали ее восторги, хотя они звучали нелепо. К ним иногда наведывалась родственница из Сибири, и ее рассказы о своем городе, несуетной провинциальной интеллигентной жизни вызвали зависть. Юсина похвальба заставляла только сожалеть: как мало людям надо, как они слепы, нелюбопытны, косны и заурядны.
Хлопнула входная дверь. Юся заткнулась на полуслове. В комнату вошли Сеня, Лея, Тайка и Эмка. Стали в ряд, точно собирались идти шеренгой на приступ.
— Эммануил, сыночек! — поднялась с кресла Юся и на нетвердых ногах сделала два шага вперед.
— Здравствуйте! — ответил Эмка.
Полина Сергеевна хорошо видела его лицо, пыталась прочитать его чувства. Но лицо внука ничего не выражало. Оно было чужим — прежде подобной бесстрастности на Эмкиной физиономии не наблюдалось. Он просто смотрел, без волнения, радости, негодования, надежды, презрения — даже без интереса.
Юся покраснела, пошла пятнами. У нее вспотели ладони, и она их вытирала, проводя по бедрам.
— Эмочка, я тебе машинку привезла на радиоуправлении.
Эмка молчал. Он не нашел нужным поблагодарить или взглянуть на игрушку, взять ее в руки. Пауза была тяжелой, но никто не спешил Юсе на помощь, а Эмка не выглядел человеком, которому требуется поддержка.
— Он не играет в машинки, — подала голос Тайка. — Он сейчас увлекается метрологией.
— Метеорологией, — поправил Эмка.
— Хотите чаю? — предложила Полина Сергеевна.
— Не хотим, — ответил за всех Сенька.
— Папа, — повернулся к нему Эмка, — ты обещал, что мы поедем в планетарий.
— Обещал, значит, поедем. Всем — до свидания!
Они находились в квартире не более пяти минут, считая то время, которое понадобилось на раздевание-одевание в прихожей, разувание-обувание.
«Все закончилось быстро и бескровно, — подумала Полина Сергеевна. — Эмка! У него было лицо… как у Олега или Сеньки, когда они не хотят пускать в свой внутренний мир, не желают отвечать на вопросы, обсуждать, выслушивать чье-то мнение. Эмка прежде был открыт. Он вырос, мой внучек. Наверное, раньше времени. Сейчас Юся будет рыдать».
Но Юся, шокированная и обиженная, плакать не собиралась. Она вернулась в кресло, шумно дышала и вытирала ладони о коленки. Полине Сергеевне показалось, что Юся отчасти довольна разговором — ее обидели, значит, на ее стороне правда. До этого у нее было пристыженное лицо, и ее нескончаемый словесный поток свидетельствовал о наивной самозащите — заболтать, чтобы не упрекали. Олег Арсеньевич за выражением ее лица не следил, и до тонкостей ее психологических переживаний ему дела не было. Перед ним стояли другие задачи.