Теперь, что касается денег. С этим – напряжёнка. Впрочем, в доме всегда имеется некоторый запас денег, хранящихся специально для каких-нибудь форс-мажорных обстоятельств. А уж более форс-мажорные, чем сейчас, трудно представить. Решено – возьму именно их. Уверена, папуля не будет против. Интересно, сколько там. Тысяч пятьдесят, к примеру, не помешает. Впрочем, и десяти будет достаточно, если только далеко не нужно будет лететь.
А если в сейфе вообще ничего нет?
Стараясь отгонять от себя неприятные мысли, я прошмыгнула в папину комнату. Точнее, слово "прошмыгнуть" тут вряд ли подходит, мне пришлось преодолеть два лестничных пролёта и пол-десятка длинных коридоров.
К двери папиного кабинета я подошла с видом человека, который точно знает, куда и зачем идёт и который имеет на это полное право. Главное, чтобы на пульте сейчас сидел не Борис Емельянович, а кто-нибудь ещё. Кроме начальника охраны вряд ли кто-нибудь ещё осмелится потребовать у меня отчёт, где и зачем я бываю.
Найденная сумма заставила меня присвистнуть от удивления: двести сорок тысяч. Гораздо больше того, что я ожидала. И, кстати сказать, меньше того, что я обещала привезти в школу.
В одном из подсобных помещений кабинета я отыскала компактный саквояжик и принялась перекладывать деньги туда. Сначала – сто тысяч, потом, после некоторого раздумья – ещё пятьдесят, наконец – все оставшиеся. Деньги лишними не бывают. В крайнем случае привезу обратно.
Оказавшись в своей комнате, я ещё раз осмотрела все вещи. Без пятнадцати десять. Время поджимает, нужно торопиться.
Та-ак, на первый взгляд, ничего не забыла. Интересно, через сколько я пойму, что ошибаюсь и всё-таки отыщу что-нибудь недостающее?
Теперь – самое главное: нужно удрать из дома!
За десять лет жизни под неусыпным взором телохранителей и видеокамер, я научилась преодолевать трудности в личной жизни. Их, кстати сказать, хватало с избытком: в какую бы сторону я не повернулась, там всегда маячили люди, профессия которых состояла в одном: следить за каждым моим шагом. Тут невольно научишься выкручиваться.
Технологию побегов я отработала до мелочей, ибо убегала из дома не в первый, не во второй и даже не в третий раз. Стены гостеприимной летней резиденции своего отца я покидала по самым скромным подсчётам раз двадцать – не меньше. Правда это были не побеги, а так, баловство. Невинные младенческие шуточки. Этих проделок никто не замечал – редко приходилось исчезать надолго – на пару часов, не больше. Один раз, правда, я исчезла из резиденции на всю ночь и вернулась лишь к утру – даже это осталось без последствий – охрана снова тупо прошляпила. Но так, чтобы сбегать на самом деле, по серьёзному, – такого ещё никогда не было.
Для начала необходимо из комнаты вытащить багаж. И так, чтобы этого никто не видел. Это – самое сложное. С точки зрения логики выхода всего два – через дверь и через окно. За дверью – многометровые ленты коридоров, которые сканируются всевозможными датчиками, начиная от простеньких видео и заканчивая мудрёными, даже названия которых с первого раза не выговоришь. Резюме: если нужно вытащить сумки без ведома охраны, канонический путь – через дверь – сразу исключается. Остаётся окно. Третий этаж, кстати сказать. Прыгать вниз или спускаться по простыням, обвешавшись узелками и сумками – это даже не смешно. Тупик?
Ничего подобного!
Я заслуженно горжусь, как хитро однажды нашла выход из этого, казалось бы безвыходного, положения.
Во всех гравах есть такая интересная функция – голосовое управление. Как правило, ей пользуются очень редко – инвалиды, или люди, которые в силу тех или иных причин не могут пользоваться стандартным ручным пультом. Инвалидом я не была, а вот во вторую категорию частенько вписывалась точно, словно патрон в патронник…
Впрочем, обо всём по порядку.
Чтобы Борис Емельянович ничего не заподозрил, мне пришлось изобразить бурную деятельность. Я трижды проходила через вахту, каждый раз – со свежесобранным букетом в руках, и с таким сияющим и беззаботным видом, что, случайно увидев отражение в зеркале, сама себе позавидовала.
Собирая четвёртый букет, я, словно бы случайно, оказалась около стоянки гравов. На всякий случай оглянулась, нет ли кого поблизости.
Пусто.
И это правильно.
Кому придёт в голову шататься по резиденции Сенатора в отсутствии последнего? Да и в его присутствии тоже, кстати сказать, особенно не пошляешься.
Гравы на стоянке парковали в полном беспорядке: их было едва ли десяток, а места на стоянке хватило бы на сотню машин. Два грава – голубые – цвета Патрульной Навигации – принадлежали охране. Ещё один – чёрный, лакированный, раза в полтора больше стандарта – папуле. Остальными пользовались все кому не лень. Почти все выкрашены в яркие запоминающиеся цвета. Убегать на таких из дома – всё равно что прятаться в городе, разъезжая по улицам в обклеенном афишами цирковом фургоне. В финал моего отборочного конкурса попал единственный грав – небольшой, серо-зелёного цвета, скромно притулившийся в самом углу стоянки.
Проходя мимо него, я довольно ловко швырнула на переднее сиденье мобильник, заранее переключенный на громкую связь. Компы в гравах настолько тупы, что их может обмануть даже младенец, было бы желание. Аудиодатчики реагируют на любой голос, который попадает в поле их восприятия. Им по барабану, кто командует гравом – реальный человек или валяющийся на водительском сидении телефон. Именно на этом и зиждился мой план.
Теперь можно только уповать, что во время старта грава здесь случайно не окажется кто-нибудь из охраны. То-то мужик удивится, когда пустой грав, подчиняясь какой-то неведомой программе, сорвётся с места и полетит в сторону особняка, и не просто в сторону – прямиком в моё окно. Если окажется тормозом – встанет с разинутым ртом, если нет – поднимет тревогу, ещё и стрельбу устроит.
Когда я пробегала мимо вахты в очередной раз, то увидела, как Борис Емельянович за своим окошечком пьёт кофе.
Никогда раньше не замечала, а сейчас заметила: делает он это со стариковской обстоятельностью: рядом с пузатой кружкой на пёстрой тряпочке аккуратными стопками лежит печенье, какие-то самодельные булочки, тут же стоит крохотный заварочный чайник.
И ещё я увидела, что камуфляжная куртка на плече дяди Бори протёрлась почти до дырки, а на левом лацкане пиджака – белое пятно от хлорки.
Жалко Бориса Емельяновича – просто жуть. Единственный нормальный мужик во всей охране. Работает он здесь с тех незапамятных времён, когда меня ещё и в планах не было – больше чем все остальные вместе взятые. Дядя Боря единственный, кто помнит ещё мою маму. Именно ему так не хочется делать всякие гадости! Но что делать, если сам папа приказывает?
– Как дела, Полина Германовна?
– В порядке!
Я проскочила мимо дежурки, не смея поднять глаза: не нашла в себе смелости посмотреть в лицо человека, который по моей вине уже через пару часов потеряет не только свою должность старшего смены, но и вообще вылетит с работы. Когда с территории охраняемого объекта исчезает в неизвестном направлении дочка самого Сенатора – это вам не шутка.
Всё может закончиться более-менее нормально, если только мой папуля потом что-нибудь попытается сделать. Но даже в этом случае по шее огребут все, и старший смены, и его помощник, даже я сама, наверное, для комплекта. Печально, конечно, но что поделать.
Очутившись в своей комнате, я в первую очередь тщательно заперла дверь.
На всякий случай.
Я в который раз пробежала взглядом по обстановке. Меня всё не покидает стойкая уверенность, что я что-то забыла. Какую-то полезную мелочь, отсутствие которой может здорово испортить жизнь. Нет, вроде бы всё собрано. Ах, да, черепашка! Коробка стоит на самом краю кровати, ещё не хватало её забыть!
В глубине сознания мелькнула паническая мысль, что свою комнату я вижу в самый последний раз.
– Подумаем об этом завтра, – шепнула я. – Не помню, кто это говорил. Вроде кто-то из философов. Неплохая мантра для самоуспокоения…
"Ладно, и медитацией потом займёмся, если время будет. А сейчас пора начинать побег – время не ждёт" Пять минут одиннадцатого!
Впервые в жизни я пожалела, что неверующая. Тем проще – они перекрестятся – и благословение получено, чем бы они не собирались заняться. А тут остаётся лишь самой себе пожелать удачи и тупо надеяться на свою счастливую звезду.