Из своего же дома.
Полночи бродил по улицам, назад пришёл только под утро и, похоже, так и не уразумел, что произошло на самом деле.
Однако я отвлеклась.
– У вас тут что, мобильников нет? – Задав этот вопрос, я вспомнила, что то же самое спрашивала у Пьера. Мишель ответил так же.
– На юге две мобильных сети. В нашем городе берут только спутниковые телефоны, но они дорогие.
Я не могла не восхититься:
– Ну, вы даёте! – говоря "вы", я не начала обращаться с Мишелем вежливо, в этом невольном восклицании я имела в виду всё население планеты в общем. – Я такое только в учебниках истории читала. И из политологии я что-то похожее припоминаю. "На слаборазвитых планетах от первого до четвёртого уровня КСР, формирование цивилизаций географически проходит по планете с юга на север, что обусловлено большей частью климатологическими причинами"
Это была очень точная цитата, потому что именно этот вопрос я сдавала на вступительном тесте, а приехав домой, тут же посмотрела, правильно я ответила или нет.
– А ты как-нибудь попонятнее можешь объяснить?
– Если по-человечески, то на совсем диких планетах всё культурное и техническое развитие начинается с юга, потому что там теплее.
– Вы что, в школе такое проходите? – Удивился Мишель.
– Да! – Самодовольствие из меня так и пёрло.
(Написала и задумалась, культурно ли я выражаюсь. Потом вспомнила, что никто, кроме меня этот дневник читать не будет. Постоянно забываю об этом)
– Школа у нас… такая, немножко особенная… Даже я пока ещё не могу к ней привыкнуть, хотя сама в ней учусь.
Мне пришлось вкратце рассказать мальчику, что такое "Штука", и как мы там учимся. Про браслет с микрофоном я как-то забыла, а, вспомнив, тут же замолкла. Кто знает, работает тут, на другом конце обитаемой вселенной эта штуковина или нет. А если работает, то не сочтёт ли тот, кто прослушивает канал, опасным всё, что она рассказывает.
– У вас там вообще взрослых нет? – Недоверчиво прищурился мой новый приятель.
– Вообще. В школе – директор и завуч, а в холле – только ребята.
– А как же вы там… – он запнулся и, судя по всему, сказал первое, что пришло в голову, – не дерётесь?
– Некогда. Да и компьютер за нами присматривает через видеокамеры. Если что – вмешивается. Снимает очки.
– Что за очки?
– Долго рассказывать. На ежемесячном экзамене каждый ученик за свои знания получает определённое количество очков. А потом очки за всякие провинности снимаются, иногда – сразу по многу, иногда – по мелочам. Если очков минус двести пятьдесят – можешь ехать домой.
– И что? – Не понял Мишель.
– А учиться в обычной школе – это так неинтересно, что даже не знаю, как об этом сказать… Ладно, хватит об этом, давай о более насущных вещах поговорим. Скажи, как так получилось, что меня приняли за твою сестру?
– Мы с тётей Анфисой недавно про мою сестру говорили, она всё спрашивала, когда та приедет. Ну, я и сказал, что скоро, чтобы отстала. А она, наверное, запомнила.
– Анфиса – это хозяйка? – Уточнила я.
– Ага.
– Ну и имечко у неё.
– Нормальное имя. Я уже привык.
– Это взаимоисключающие вещи.
– Да?!
– Как ты думаешь, – я перешла на доверительный тон (Надеюсь, у меня это получилось) – я не очень стесню здешних, если побуду тут… некоторое время?
– Тут вообще куча всяких гостей, – отмахнулся мальчик. – Половины из них никто не знает. Дядя Томас – художник, "творческая личность", – последнюю фразу он произнёс так, словно пытался кого-то перекривлять, – приедет на какую-нибудь выставку, перезнакомится со всеми, раздаст наш адрес, потом к нам целыми косяками приезжают. А дядя Томас и сам половину из них едва может вспомнить. Сейчас тут ещё затишье, потому что конец сезона. Обычно летом тут столько всех, что на полу спят. Так что оставайся, ничего страшного не случится.
– Какой у вас месяц?
– Август. Четырнадцатое, – уточнил он.
– А у нас на Земле – сентябрь.
– Ты с Земли?!
– Ты разве меня не узнал?
Вопросом на вопрос отвечать неприлично, но фраза вырвалась у меня сама собой.
Мишель долго меня рассматривал. Он делал это так внимательно, словно у меня на голове росли разноцветные рожки.
– Нет, не узнал.
– А почему тогда ТАК на меня смотрел, когда в первый раз увидел?
– Как?
– Ну-у,- некоторое время мне пришлось выбирать сравнение, – будто я – дочка самого Сенатора Земли.
Мишутка хмыкнул, шутка ему понравилась.
– Я просто подумал, что ты очень красивая.
Не знаю, чего он добивался такой прямотой, но после этих слов его лицо стремительно, словно созревающий помидор, принялось наливаться краской. Я тоже поспешила перевести разговор на другую тему:
– Я совсем не шутила. Новости по визору когда-нибудь смотрел?
Мишутка во все глаза уставился на меня.
Прошло минут пять.
– По-моему, теперь я тебя узнал, – тихо сказал мальчик. – Тебя в самом деле зовут Полина. И фамилия у тебя как у Сенатора, потому что ты – его дочь… Или всё-таки ты просто очень похожа на неё? – Совсем жалким голосом, с надеждой осведомился он, и ещё внимательнее вгляделся в моё лицо. Я не выдержала этого взгляда и опустила глаза. Второй раз в этом доме.
Что ещё мне оставалось делать? За последние дни я устала от постоянного вранья, и мне нужен был хоть один человек, которому я могла довериться. Почему бы не Мишелю? Сразу видно, что он мальчишка хороший, открытый со всех сторон, словно бабобаб посреди пустыни.
– Да, мой папа – Сенатор Земли, каким бы невероятным тебе это не казалось.
Мы замолчали. Мишель, наверное, был ещё слишком мал, чтобы понимать, что значит быть дочерью самого высокопоставленного человека обитаемой части вселенной, и что значит моё пребывание здесь.
Его комментарий оказался более чем кратким.
– Ой!
Это слово, сказанное шёпотом, чуть не довело меня до истерики. Я едва прекратила смеяться. И совсем не обиделась бы на Мишеля, если бы он дал мне пощёчину. Вроде бы именно так приводят в чувство слабонервных барышень.
– Всё-таки ты Полина, – шёпотом сказал Мишель, – Иванова. Самая настоящая. А я тебя по телевизору видел! И уже тогда сразу подумал, какая же ты красивая!
Я кивнула, против воли широко улыбаясь. Меня многие по телевизору видели, я к этому привыкла с детства и не особенно обращала на это внимание, теперь, наверное, первый раз в жизни я была по-настоящему польщена.
– Вот что, Мишутка, давай сделаем так, – я задумалась на несколько секунд, потом продолжила, – я некоторое время побуду твоей сестрой, а ты никому не будешь говорить, кто я такая на самом деле. – И, стремясь предотвратить возможные возражения, поспешила добавить. – Я не прошу тебя никого обманывать, просто не болтай лишнего. Сейчас все думают, что я твоя сестра – и ладно, не стоит их разубеждать. Договорились?
В этом монологе я первые назвала его по имени. Причём что-то такое было в лице моего нового знакомого, что мне хотелось называть его Мишутка – и никак иначе. Он не возражал.
– Договорились. А зачем это?
– Тебе сколько лет?
– Десять.
От неожиданности я сделала паузу. Я-то думала, что ему двенадцать и уже приготовила ответ, что маленьким девочкам отвечать вопросом на вопрос невежливо. Теперь оказалось, что мы ровесники, хотя он на полголовы выше. Здоровый пацан, что тут говорить. Пришлось переигрывать заготовку с точностью до наоборот
– А мне – одиннадцать. Мал ты ещё вопросы мне задавать!
Мишель обиделся:
– Вот как?!
Я поняла, что перегнула палку, сообразив, что Мишутка мне может сделать гораздо больше гадостей, чем я – ему, пришлось трубить срочное отступление.
– Ладно, я пошутила. Не злись.
– Я и не злюсь, – тут же остыл мальчик.
– Только никому не говори, что я не твоя сестра, ладно?
Теперь, задним числом я понимаю, что моя последняя фраза была лишней. Во-первых, – повтор. Во-вторых, я на несколько секунд перестала контролировать себя, мой голос прозвучал совсем уж жалобно.