Со времён Холодной войны и до настоящего времени наша афганская политика была колоссальным провалом. В устрашающей степени это происходит из-за того, что мы либо не смогли понять, либо предпочли проигнорировать сложную племенную политику страны. То, что генерал Стенли Маккристал сказал в 2009 году о возглавляемых НАТО силах безопасности, конечно, верно и для американской политики в целом: мы «недостаточно изучали народы Афганистана, чьи нужды, идентичности и претензии разнятся от региона к региону и от долины к долине». Поэтому, так же, как и во Вьетнаме, почти каждый наш шаг в Афганистане был практически идеален для того, чтобы настроить против нас значительную часть населения против нас.
В особенности мы никогда не поняли и не решили – фактически, никогда даже не пытались решить – пуштунскую проблему. Пуштуны считают Афганистан своей страной. Они основали её и последовательно правили ей более двухсот лет; они победили две супердержавы – Британию и Россию. Но как бы они ни презирали Талибан, пуштуны не намерены поддерживать любой режим, который, с их точки зрения, будет подчинять пуштунский народ его ненавистным этническим конкурентам.
Сейчас появилось множество прекрасных и проницательных книг и статей с заголовками вроде «Пуштунский вопрос», «Пуштунская проблема», «Пуштунская дилемма», на которые, надеюсь, американские политические деятели обращают внимание. Но, как всегда, они несколько запоздали.
Глава 4. Ирак
Группа имамов пришла, чтобы повидаться со мной, среди них были как курды, арабы и туркмены, и как шииты, так и сунниты…Я спросила их, чем я могу помочь. «Вы знаете, что нам надо», возразил мне один из них. «Америка не вторглась бы, не разузнав заранее всё о нас и о том, что нам надо». Эмма Скай, «Распутывание».
Вы не можете вырваться из партизанской войны промышленных масштабов убийствами или взятием пленных. Генерал Дэвид Петреус.
В 2003 году американские руководители и политические деятели думали, что у них есть правильные внешнеполитические модели, которыми можно руководствоваться при вторжении в Ирак: Германия и Япония после Второй Мировой войны. В обеих странах мы низложили авторитарные режимы, освободили население, демократизировали эти страны и ввели в них либеральные конституции – всё с необычайным успехом, приведшим к миру и процветанию. Как сказал президент Буш-младший: «Было время, когда многие говорили, что немецкая и японская культуры не способны поддерживать демократические ценности. Ну, они ошибались. Сегодня говорят то же самое об Ираке. Они ошибаются».
В результате США вторглись в Ирак, настроенные очень оптимистично. «Мы поможем иракскому народу создать миролюбивую и демократическую страну в сердце Ближнего Востока», сказал президент Буш-младший и позже добавил, что «…Взлёт свободы в этом жизненно-важном регионе уничтожит условия, питающие радикализм и идеологии убийства, и сделает жизнь нашей нации более безопасной». Схожим образом вице-президент Чейни предсказывал, что после освобождения Ирака «Улицы Багдада и Басры взорвутся радостью» и что «свободолюбивые люди региона получат шанс на продвижение ценностей, которые создадут длительный мир». За несколько месяцев до войны аналитики ЦРУ были настолько уверены, что иракцы окажут американским войскам тёплый приём, что один из оперативников предложил «провезти в страну сотни маленьких американских флажков, чтобы благодарные иракцы махали ими освободителям».
Конечно же, ничего из вышеперечисленного не случилось. Наоборот, так же как и во Вьетнаме и в Афганистане, мы обнаружили, что ведём войну, которую невозможно выиграть, что нас ненавидят люди, которым мы, теоретически, пытаемся помочь. Вместо того, чтобы создать сияющий образец демократии свободного рынка на Ближнем Востоке мы породили ИГИЛ [запрещён в РФ. Переводчик].
Проблема была в том, что Япония и Германия были неправильными «моделями для сравнения». С точки зрения племенной политики они были полными противоположностями Ирака. Обе страны были исключительно гомогенны в этническом отношении – Япония была такой всегда, Германия стала такой к 1945 году после истребления большинства «неарийцев». Иными словами, послевоенная демократизация в обеих этих странах шла в условиях относительного отсутствия религиозного или этнического раскола.