Вместо того, чтобы рассматривать иракские племена как анахронизм, как это делала поначалу Временная коалиционная администрация или не считать их значимым фактором, как это делал Волфовиц в 2003 году, новые руководители американского контингента, вроде бригадного генерала Джона Аллена, понимали, что «племенное общество является в Ираке тектонической плитой, на которой всё и стоит». Со своими новыми суннитскими партнёрами американские войска чистили один квартал за другим, а затем «запирали» их, позволяя туда проходить лишь тем, у кого были регистрационные карты. К ноябрю 2006 года регион вокруг Рамади был практически освобождён от повстанцев из аль-Каиды. К лету 2007 года силы коалиции вернули под свой контроль большую часть провинции аль-Анбар.
Таль-Афар и Рамади стали черновиками для генерала Дэвида Петреуса, когда он принял командование силами коалиции в Ираке и когда взял на себя ответственность за «большую волну» в феврале 2007 года. Перед Петреусом стояли очень серьёзные и внушающие страх проблемы. Страна всё ещё не оправилась от межконфессионального насилия, развязанного взрывом в шиитской мечети аль-Аскари, и почти четыреста тысяч иракцев вынуждены были покинуть свои дома. Насилие достигло сюрреальных уровней, «в среднем в одном только Багдаде каждый день совершалось пятьдесят нападений и три взрыва заминированных автомобилей».
Петреусу было ясно, что та стратегия, которой ранее годами придерживались американские войска – в основе своей, использование подавляющего превосходства в силах для уничтожения максимального количества повстанцев – провалилась. Как он заметил, «операция, во время которой убили пятерых повстанцев» контрпродуктивна, если ведёт к «вербовке пятидесяти новых повстанцев». Вместо неё он применил совершенно другой подход, который первыми применили Макмастер и Макфарлан. Как понял Петреус, «большая идея» Телль-Афара и Рамади «была в том, что стабильность могла быть достигнута вовлечением снизу вверх племён и других суннитских групп так же, как и с помощью направляемого сверху вниз примирения с помощью иракского правительства».
Целью «большой волны» был Багдад, бывший на грани коллапса; каждая сторона считала его «ключом к победе или к поражению». План, принятый Петреусом, уделял исключительное внимание иракской племенной политике. Один из важнейших документов, лежавшим в основе «большой волны» была работа по стратегии военного историка Фредерика Кагана из Американского Института Предпринимательства, которая включала в себя цветную карту, делившую Багдад район за районом, иногда квартал за кварталом, на те, в которых было «преобладание шиитов», «преобладание суннитов» и «смешанные».
Как и в Рамади, американские командиры активно использовали мужчин и женщин, которые прекрасно знали этнические и конфессиональные движущие силы Ирака. Это касалось и «мозгового треста» генерала Петреуса: учёных, журналистов, военных историков, офицеров вроде британского бригадира Найджела Альвина Фостера, который, послужив в Ираке в составе Временной коалиционной администрации, был весьма критичен к американской «культурной бездарности». («Если сказать вкратце», говорил Фостер о тех временах, «я никогда не видел, чтобы такая хорошая компания ненамеренно злила так много народу»). На местности коалиция во всё большей степени полагалась на людей вроде замечательной Эммы Скай, эксперта по Ближнему Востоку, получившей образование в Оксфорде и жившей в регионе на протяжении многих лет, и подполковника Ники Брукса, который обладал «энциклопедическими познаниями» о живущих в Ираке группах и подгруппах и в мельчайших подробностях знал, как связаны друг с другом племенные вожди.
Так же, как и в Телль-Афаре и Рамади, американские войска больше не сосредотачивались в безопасных базах передового развёртывания, одновременно пытаясь убить всех, кто когда-либо участвовал в повстанческом движении. Наоборот, американские войска отправляли жить среди населения Багдада, «а не совершать рейды со своих далёких безопасных баз». Как Петреус объяснял в докладе тогдашнему министру обороны Роберту Гейтсу: «…Проживая среди местного населения мы укрепляем движения Пробуждения, которое уже существует, и усиливаем местные общины, что решили отвергнуть экстремизм. Мы стали более ясно понимать, что шейхи и племена играют важную роль, выступая организующими структурами в рамках иракской культуры чести».