Так родился ИГИЛ, также известный как ИГИС, Даеш или Исламское Государство. ИГИЛ – это многое. Это и фантазийный халифат, отвергающий национальные государства; и отпрыск аль-Каиды, затмивший своего родителя; и апокалиптический культ, который убивает, насилует и сжигает. Но в основе своей ИГИЛ – это движение, созданное, возглавляемое и составленное из суннитов, которые чувствовали, что их преследует и репрессирует шиитское правительство Ирака.
Разумеется, ключевым различием между ИГИЛ и аль-Каидой, которые теперь являются конкурирующими террористическими организациями – является то, что первые открыто сделали своей целью шиитов. ИГИЛ-овский халифат является открыто суннитским, столь же нацеленным на убийство шиитских «отступников», как и на убийство западных «неверных». Аль-Заркави (который теперь считается основателем ИГ) до того, как его убил американский авиаудар, вызывал отвращение у бен Ладена из-за того, что настаивал на том, что «всех щитов следует казнить». Мать бен Ладена была шииткой.
Невозможно понять шокирующие успехи ИГИЛ, не поняв этнополитическую динамику послевоенного Ирака. Иракские арабы-сунниты правильно понимали то, что демократия лишит их власти и – независимо от того, что говорит слепая в этнических вопросах конституция, написанная американцами – оставит их на милость шиитского большинства. И для США верхом наивности было ожидать, что иракские шииты забудут века суннитской жестокости и угнетения.
Фактом является то, что хотя многие, если не большинство, иракских суннитов ненавидят ИГИЛ, они часто боятся и ненавидят призрак господства шиитов ещё сильнее. Даже состоятельные и хорошо образованные суннитские профессора и учёные часто предпочитали ИГИЛ Нури аль-Малики, которого в 2014 году вынудили уйти в отставку. Как сказал ветеран ближневосточной журналистики Патрик Кокбёрн, «Не господин аль-Малики виноват во всём плохом, что случилось плохого в Ираке, но он сыграл главную роль в том, чтобы толкнуть суннитскую общину в объятия ИГИЛ».
Сунниты продолжают чувствовать себя бесправными и маргинализованными и при преемнике аль-Малики Хайдере аль-Абади. Даже в 2016 году, согласно данным Фонда Карнеги, примерно 25% иракских суннитов «продолжает поддерживать Исламское Государство. В Мосуле, втором городе страны, большинство населения, кажется, либо поддерживает ИГ, либо проявляет безразличие по этому вопросу». А пока США сосредоточены на ИГИЛ, реальным выгодоприобретателем ситуации становится шиитский Иран. США потратили один триллион долларов на войну в Ираке; погибло 4500 американцев. Но четырнадцать лет после свержения Саддама Хусейна, мощь Ирана усиливается и у Тегерана теперь больше влияния на Багдад, чем у Вашингтона.
Триумфализм и этнонационализм в мире после Холодной войны
Наш провал в Ираке был частью более широкого образа действия американской внешней политики после завершения Холодной войны. После краха Советского Союза, в американских политических кругах утвердился триумфальный консенсус. Коммунизм и авторитаризм проиграли, поэтому правильной политической комбинацией являются их противоположности: рынки и демократия. Было очень естественным то, что Америка – величайший в мире защитник демократии свободного рынка, не говоря уже о том, что она единственная оставшаяся в мире сверхдержава – взяла на себя инициативу в распространении этой выигрышной формулы по всему миру.
Это было время исключительного двупартийного оптимизма. Как республиканцы, так и демократы считали рынки и демократию универсальными лекарствами от многих зол отсталости. Рыночный капитализм был самой эффективной экономической системой из известных человечеству. Демократия была самой справедливой из всех политических систем и больше всех уважала свободу индивида. Работая рука об руку, рынки и демократия превратят мир в сообщество миролюбивых и процветающих наций, а отдельных людей – в благонамеренных граждан и потребителей. В ходе этого процесса этническая ненависть, религиозный фанатизм и другие «отсталые» аспекты недоразвитого состояния исчезнут. Томас Фридман воспроизвёл этот взгляд в своём бестселлере 1999 года по версии «Нью-Йорк Таймс», процитировав рекламу от Мерила Линча: «…распространение по миру свободного рынка и демократии позволит людям во всё большей и больше степени обращать свои притязания в достижения…[стирая] не только географические, но и человеческие границы». Глобализация, писал Фридман, «…склонна превращать всех друзей и врагов в «конкурентов»». Этого не произошло. Десятилетие между 1991 и 2001 годом увидело не общий мир и процветание, но расширение межэтнических конфликтов; усиление националистических, фундаменталистских, антиамериканских чувств; конфискации, изгнания, призывы к ренационализации; два геноцида в масштабах, невиданных со времён Холокоста –и величайшая атака на американскую территорию со времён Пёрл-Харбора.