Сегодня ни одна группа в Америке не может считать себя прочно господствующей. Каждая группа чувствует себя под ударом, сражающейся с другой группой не просто ради добычи и рабочих мест, но ради права определять идентичность нации. В таких условиях демократия вырождается в игру с нулевой суммой между группами – чистый политический трайбализм.
Политика идентичности слева и справа
В определённом смысле американская политика всегда была политикой идентичности. Если трактовать термин «политика идентичности» широко, чтобы он включал в себя культурные и социальные движения, основанные на групповой идентичности, тогда рабство и законы Джима Кроу были формами политики идентичности белой Америки, точно так же, как движение суфражисток на рубеже 19 и 20 века было формой политики идентичности для женщин.
Тем не менее, в разные периоды нашего прошлого как американские левые, так и американские правые отстаивали надгрупповые ценности. Теперь их не отстаивают ни левые, ни правые.
Пятьдесят лет назад риторика либералов – сторонников гражданских прав и Великого Общества – безоговорочно выходила за пределы групп, она излагалась на языке национального единства и равных возможностей. Как сказал Джон Ф. Кеннеди, выдвигая на рассмотрение законопроект, который в итоге станет Актом о гражданских правах 1964 года: «Это единая страна. Она стала единой, потому что все мы и все люди, прибывшие сюда, имели равные шансы проявить свои таланты. Мы не можем сказать десяти процентам населения, что они не могут иметь таких прав; что у их детей не будет шанса проявить свои таланты, какие бы они ни были». В своей самой знаменитой речи доктор Мартин Лютер Кинг-младший заявлял: «Когда архитекторы нашей республики писали величественные слова Конституции и Декларации Независимости, они подписали вексель, который наследует каждый американец. Этим векселем было обещание, что всем людям – да, как чёрным, так и белым – гарантированы неотчуждаемые права на жизнь, свободу и стремление к счастью». Хотя более радикальные движения «чёрной власти», возглавляемые активистами вроде Малькольма Икса, Стокли Кармайкла и Элайджи Мухаммеда, главы «Нации ислама», проповедовали гораздо более открыто расовые, про-негритянские или даже антибелые взгляды, идеалы Кинга – идеалы, захватившее воображение и сердца публики, идеалы, приведшие к реальным переменам – превзошли линии, разделявшие группы, и призывали к Америке, в которой цвет кожи не имеет значения.
Ведущие либеральные философские течения той эры также были по своему характеру универсалистскими и безразличными к группам. В исключительно влиятельной «Теории справедливости» Джона Роулза, изданной в 1971 году, людей призывали представить себя «за вуалью незнания» в «оригинальной позиции», с которой они могут определить основные принципы общества, «не обращая внимания на расу, гендер, религию или богатство». Примерно в то же время распространилась идея всеобщих прав человека, продвигая вперёд достоинство каждого человека в качестве фундамента справедливого международного порядка. Как позже отметит Уилл Кимлика (Kymlicka), международные движения за права человека намеренно преувеличивали значение прав индивида и противпоставляли их правам группы: «…вместо прямой защиты уязвимых групп, за счёт особых прав для членов этих групп, культурные меньшинства будут защищаться косвенно за счёт гарантий основных гражданских и политических прав всех индивидов, независимо от их членства в группе».
Таким образом, хотя левые всегда были озабочены угнетением меньшинств и правами обездоленных групп, их господствующий идеал в тот период, как правило, был безразличен к вопросам групп, часто космополитическим, многие призывали превзойти не только этнические, расовые и гендерные барьеры, но также и национальные границы.
Меж тем, ведущие консервативные фигуры стали прославлять безразличие к группам, хотя и в более националистическом и патриотическом тоне. Рональд Рейган, ставший полубогом этого движения, подчёркивал как американскую исключительность «града на холме», так и ценности грубого индивидуализма, принимающего посредством свободного рынка равенство возможностей. Рейган одновременно отвергал расизм и даже притязал на наследство Мартина Лютера Кинга-младшего и в то же время отвергал позитивную дискриминацию и практику принудительного найма представителей меньшинств: «Мы верны обществу, в котором у всех мужчин и женщин есть равная возможность преуспеть и поэтому мы против использования квот», объяснял он. «Мы желаем общества, безразличного к цвету кожи. Общества, которое будет, по словам доктора Кинга, судить людей не по цвету их кожи, но их сути».