, наша визитная карточка в мире, наконец, базовый общеобразовательный предмет - она-то хоть сохраняет свои позиции? Формально да. Но фактически давно уже пребывает в двусмысленном положении, когда, говоря словами Честертона, ее хвалят не читая. У меня нет под рукой статистики, но она и не нужна, все мы и так знаем, кто бесспорный лидер читательских пристрастий: Толстой / Достоевский / Чехов или Донцова / Устинова / Маринина. (Влияние на общественное сознание современной массовой популярной беллетристики - увлекательная и многообещающая тема для социолога!) Печально, но факт: русская литературная классика не является сегодня духовной пищей для подавляющего большинства жителей нашей страны. Следовательно, русская литературная классика не является и реальным фактором формирования идентичности современного гражданина Российской Федерации. Она создает только имитационную оболочку этой идентичности.Кто-то резонно возразит: в Советском Союзе дела обстояли не лучше, в поздний застой тоже масскульт предпочитали классике, только место Устиновой и Марининой занимали Пикуль и Юлиан Семенов. Верно, но все же ситуация принципиально отличалась от нынешней. Во-первых, поп-беллетристика не издавалась миллионными тиражами и не лежала постоянно на книжных прилавках, на того же Пикуля в библиотеках записывались в очередь, как ни парадоксально, но он тогда из-за труднодоставаемости считался, скорее, элитарным автором. Во-вторых, классикой были пропитаны электронные СМИ: по телевидению бесконечно показывали ее экранизации, по радио в невероятно гигантских объемах передавали радиоспектакли / театральные постановки или чтения самих произведений (у меня до сих пор в ушах звучат голоса Бондарчука, Тихонова, Табакова, Ефремова, читавших изо дня в день - я как раз приходил из школы - главы «Войны и мира»). В-третьих, быть образованным тогда все-таки считалось престижным, и, без сомнения, процент читающих «умные книжки» был гораздо выше, чем сейчас. В-четвертых, еще не родился главный конкурент литературы - мистер Интернет, который ныне ставит вопрос не о чтении только классики, а о чтении книг вообще1. Наконец, в-пятых, спокойная и стабильная (хотя и небогатая) жизнь создавала ритм, благоприятный восприятию дворянской неторопливости Тургенева или Толстого как не слишком архаичной, не слишком чуждой атмосфере «сегодня».Иное дело наши дни. Правящая элита России уже с начала 90-х негласно отказалась от просвещенческого проекта всеобщего окультуривания народа, с фанатическим рвением некогда воспринятого большевиками. Да, этот проект был чистой воды утопией, но он задавал, так сказать, шкалу ценностей, в которой знание Пушкина являлось вещью более важной, чем размер оклада, и многие в это искренне верили. Конечно, жизнь вносила свои коррективы, но в СССР, при всех протобуржуазных тенденциях (вспомним пресловутый «вещизм», между прочим, повсеместно обличаемый), экономизм как мироощущение и стиль жизни мог находиться только в андеграунде, советским людям приходилось по необходимости быть стихийными идеалистами, несмотря на Марксову бороду на каждом углу. В демократической России гуманитарно образованные люди не очень-то и нужны: даже с теми, которые остались от «тоталитарного прошлого», столько хлопот, зачем же их (и гуманитариев, и хлопоты) еще приумножать? Знание классической литературы становится все более формальной ценностью - для школьного диплома, а дальше в жизни оно никак не пригодится. Прибыльному бизнесу чтение «Братьев Карамазовых», скорее, помешает, чем поможет. В общем, никто современного молодого человека к овладению Культурой, кроме некоторых особо занудных школьных словесников, не подталкивает. Он поставлен, по сути, в ситуацию свободного выбора: читать или не читать? И обычное предпочтение второго варианта обусловлено еще и самим предметом чтения.Сколько бы - искренне или по заказу - ни сочиняли идеологических сказок о «демократизме» русской классической литературы, она, конечно же, сущностно элитарна - будучи сотворена людьми из элиты для людей из элиты. «Евгений Онегин» и «Герой нашего времени» адресовались их авторами не «многомиллионному крестьянству», а узкому кругу «светского общества»; Толстой писал «для народного чтения» не «Анну Каренину», а специальные рассказы типа «Филипка». Эстетическую и идеологическую систему координат русской классики задали аристократы, наиболее талантливые разночинцы тоже ориентировались на нее. Адекватное восприятие Пушкина или Тютчева требует высочайшей образованности и тончайшей духовной организации, это поэзия для избранных, поэтому в девяноста случаях из ста ответ на вопрос о любимом поэте: «Пушкин» - означает только то, что респондент ничего не понимает в поэзии. То есть неподготовленный читатель в силах оценить в классическом произведении литературы только интересную историю, а тут даже «детективный» Достоевский не сможет составить конкуренцию современным мастерам остросюжетного жанра.С содержанием не меньше проблем, чем с формой: то, чему учат «великие писатели земли Русской», проповедовавшие либо аристократические, либо христианские, либо социалистические идеалы, радикально противоречит полубуржуазным-полууголовным этическим предпочтениям большинства россиян. Кроме того, типичный современный молодой человек не воспримет классический текст как историю «про себя», ему надо предпринять богатырские усилия, чтобы отождествить себя с Татьяной Лариной или Андреем Болконским. Многие ключевые проблемы, стоящие перед героями романов позапрошлого века, юноше или девушке начала XXI столетия просто непонятны. Например, коллизия развода, ставшая роковой для главных персонажей «Дворянского гнезда» и «Анны Карениной», вряд ли ими воспринимается как неразрешимая. Вообще, по моим наблюдениям, Тургенев и Толстой кажутся «племени младому» особенно старомодными и непонятными, безнадежно «застрявшими» в своей эпохе. Повыше рейтинг у Достоевского. Но в то же время сомнительно, чтобы людей, чья постоянная духовная пища - криминальные боевики и «ужастики», способны были напугать и потрясти преступления и муки совести Раскольникова и Ивана Карамазова (вспоминается запись в дневнике Михаила Пришвина 1919 года - ему говорит приятель, перечитавший «Преступление и наказание»: и чего нас пугали Свидригайловым, ведь хороший человек был!), а уж подвал первой полосы «МК» такие «случаи из жизни» иногда поведает, что куда там Леониду Андрееву! Само идеалистически-романтическое настроение умов творческой элиты старой России (и раннего СССР) глубоко чуждо трезвому прагматизму новых поколений. «Чудаки» - самое мягкое, что можно услышать от нынешних школьников или студентов о властителях дум русской интеллигенции вековой давности вроде Николая Федорова и Владимира Соловьева2.Итак, почитаемая на словах классика не владеет сегодня «русской душой». Конечно, встречаются молодые люди, живущие тем же Достоевским, но не может же общенациональный культурный консенсус основываться на вкусах единиц.Кому нужна Культура?Действительно, кому? Горстке тех, кто, подобно Толстому, считает, что «без Тютчева жить нельзя»? Да, но, между прочим, Шпенглер тоже не мог, по собственному признанию, «жить без Гете, без Шекспира, без старой архитектуры», что не помешало ему адекватно оценить современную ему ситуацию и возвестить о «закате Европы». Правящей элите? Думаю, не слишком, судя по тому скромному финансированию, которое достается на долю учреждений, подведомственных Министерству культуры3. А вот не такой уж маленькой армии работников этих учреждений - безусловно, жизненно необходима. Но опять-таки в общенациональном масштабе это не слишком значительная сила.Есть ощущение, что высокий статус Культуры сохраняется только благодаря, используя выражение Победоносцева, «земляной силе инерции». Массы по инерции продолжают чтить Пушкина и Глинку; элита по инерции не дает окончательно умереть библиотекам, музеям и академическим институтам; графоманы и бездарности, мечтающие казаться «умниками», по инерции засоряют культурное пространство плодами своего (или чужого) вдохновения - от стихов до диссертаций. Тем не менее в этом безумии есть своя логика, как правило, неосознаваемая. Пусть даже и в форме имитации, Культура остается единственной знаково-смысловой системой, внятной для 9/10 жителей России - тем, что, грубо говоря, всех нас объединяет.В стране, где напрочь отсутствует «проект совместной жизни» (Хосе Ортега-и-Гасет), где социальное единство подорвано невероятным неравенством в доходах (смешно читать, как американец Кристофер Лэш ужасается - в США 20% населения контролируют 50% национального богатства, нам бы ваши проблемы!), где религиозное единство, несмотря на все пафосные речи о «православном ренессансе», обитает в пределах от 3 до 7%, где этнократии и этнофобии сильнее ассимиляции, что еще, кроме школьной программы по литературе, может объединять ее граждан? Хрупкое единство? Безусловно. Но другого пока нет, и потому бессознательно самые разные слои нашего общества хватаются за него как утопающий за соломинку. Но ведь когда-нибудь соломинка не выдержит, и произойдет это, как всегда в истории России, внешне совершенно неожиданно. Вспомним, как «слиняли в 2-3 дня» (Розанов) «православие-самодержавие-народность», а потом и марксизм-ленинизм.Общий стиль почти всех действий нашей власти в последнее десятилетие - как можно более длительное оттягивание решения наиболее насущных и болезненных проблем: авось «рассосется». Возможно, в каких-то конкретных ситуациях такой подход был разумной и даже мудрой тактикой, но в качестве стратегии он только способствовал концентрации взрывчатого вещества в подвале внешне весьма респектабельного здания путинской «стабильности». Отсутствие вызывающего доверия преемника, способного сменить честно потрудившуюся и давно имеющую право на заслуженный отдых Культуру, - динамит не меньшей силы, чем социальное расслоение, коррупция или этнические конфликты.Национальный масскульт как нацпроектЕдинственной альтернативой имитационному прозябанию Культуры в качестве псевдосимвола российского единства я вижу грандиозный и творческий проект создания национального масскульта, пропагандирующего ценности, в той или иной степени преемственные по отношению к классике, художественным языком, близким и понятным современному массовому русскому человеку. Это может быть поп-беллетристика, эстрада, кино, комиксы, компьютерные игры и т.д., настойчиво, планомерно, но не в лоб прославляющие национальную солидарность, социальное сотрудничество разных общественных слоев, русский народ как творца его великой истории, мужчину как воина и труженика, женщину как мать и домостроительницу, взаимопомощь и взаимовыручку между людьми, банальную (?) честность и порядочность и т.д. и т.п. Такие архетипические и внятные для любого нормального человека установки - элементарные условия человеческого существования - гораздо более, чем нравственные метания Константина Левина и проповеди старца Зосимы, способны стать основой национальной идентичности. Классика требовала от человека этического максимума, перед нами сегодня стоит задача сохранить/возродить этический минимум - этой планки российское общество, возможно, еще сумеет достичь, но все, что сверх нее, обречено быть пустым, хотя и помпезным фасадом.Если проект национального масскульта будет выдвинут и серьезно поддержан государством, для его осуществления я не вижу никаких серьезных препятствий. Есть успешные примеры того, как это делалось: достаточно вспомнить Голливуд времен «нового курса» (у нас так любили сравнивать Путина с Рузвельтом!), давший бессмертные шедевры Джона Форда, Фрэнка Капры, Уильяма Уайлера, или кинопродукцию сталинской эпохи. Система госзаказов и престижных премий быстро втянет в проект самых талантливых и чутких художников. Почему бы, например, не поработать над жанром отечественного боевика, русского истерна, который бы повествовал не о криминальных разборках, а об освоении русскими Сибири и Дальнего Востока, о борьбе за Кавказ и Среднюю Азию - материал куда более захватывающий, чем история покорения Дикого Запада, ставшая золотой жилой для американского вестерна4? Причем зачатки национального масскульта имеются уже сейчас. Скажем, рок-группа «Калинов мост» (лидер Дмитрий Ревякин) из альбома в альбом воспевает, а следовательно, делает близкими, «своими» для достаточно обширной молодежной аудитории рубежи Отечества - сначала «терпкую Камчатку» в проникновенной лирической балладе (»Святы бескозырки золотыми лентами / Служба серебрит виски, граница на замке, / Льют награды кружками дозоры Родины, / Солнце встанет в срок - спи, страна, спокойно»), теперь - город русской славы Севастополь в стилизованной солдатской песне (»Ох, кровей напилась земля крымская, / Черноморский флот на дне покоится, / И все меньше нас, адмирал убит, / Но мы держимся, но мы держимся…»). Вот что нужно поддерживать, а не «Фабрику звезд», которая, по меткому определению Михаила Ремизова, сделалась стандартом «россиянской» культуры. Даже в такой на первый взгляд неидеологизированной сфере, как архитектура, «русский стиль» мог бы стать сильнейшим средством национального единения, оформляя не только дворцы, но и общественные здания, - как на хороший образец можно указать на железнодорожный вокзал Великого Новгорода (архитектор Игорь Явейн), построенный вскоре после Великой Отечественной войны.Весь вопрос в одном: а нужно ли все это нынешней власти? Ведь национальный масскульт может быть только частью более масштабного проекта национального государства, а последний, похоже, не является приоритетным для российской элиты. Вот почему робкие попытки создания историко-патриотического и государственно-идеологического кинематографа оказываются столь неудачными (взять хотя бы поистине позорный блокбастер Владимира Хотиненко »1612» и небезынтересный, но фальшиво-надуманный манифест Никиты Михалкова »12») - они неорганичны. Тогда получается, что Донцова / Маринина / Устинова, бандитские сериалы, «Фабрика звезд» и есть наш настоящий национальный масскульт. Что ж, он замечательно коррелирует с социально-экономической ситуацией в РФ, но если и то и другое в совокупности - не только наше настоящее, но и заявка на *удущее, то *удущего может и не *ыть… Тем же, кто хочет, чтобы у России было русское будущее, пора думать о национальном масскульте как общественной инициативе, хотя бы как о некой субкультуре «малой нации» (по аналогии с кошеновским «малым народом»), которая в идеале должна стать «большой». Но надо ли говорить, что в таком случае данный проект приобретает революционный вектор…Так или иначе, Культура в качестве действенного символа национального единства доживает последние дни. И может, к ее же благу. Она перестанет быть огромным проходным двором, заполненным разного рода самозванцами, и вернется к своим изначальным форматам - келье, салону, кабинету, мансарде… Возможно, когда стихнет шум непосвященных, мы услышим в благоговейной тишине некое новое Слово, которое даст Культуре новую жизнь…Примечания.1 По данным, приведенным главным редактором журнала «Искусство кино» Даниилом Дондуреем на заседании Общественной палаты в ноябре прошлого года, 37% наших соотечественников вообще не читают книги, только в семи из ста семей родители читают книги детям. Известный литературный критик Павел Басинский констатирует: » книги перестали о*ъединять людей практически ни одна из новых книг не становится предметом общественного интереса». 2 При нынешней тотальной варваризации обсуждать столь тонкие материи с молодежью становится, по сути, бессмысленно. Выполнимость куда более скромной задачи - дать учащимся набор самых элементарных сведений - и то под вопросом. Недавно на экзамене студент не смог ответить на мой вопрос о том, кто победил в Сталинградской битве; от студентки гуманитарного (!) вуза я узнал, что Крещение Руси состоялось при Петре I; незабываемую историю мне поведал один мой коллега о студентке, отнесшей возникновение кинематографа к временам до Рождества Христова… Чувствуется, что все это им «до лампочки». 3 Народный артист России Александр Калягин на упомянутом выше заседании Общественной палаты привел следующие цифры: в 2007 году расходы на культуру составили 1,24% от общих расходов бюджета, к 2010-му планируется их снизить до 0,83%. Зарплаты «работников культуры» в 2,5 раза меньше, чем в среднем по стране.4 Подробнее об этом см. в моей статье: Закрытие фронтира // Москва. 2007. ? 6. С. 134-138.