С другой стороны, так и должно быть. Именно разумные консерваторы двигают прогресс вперёд, не отвергая полезных открытий прошлого, но и не препятствуя новым изысканиям. Правда люди как-то резво взялись за дело, хотя для более чем десятитысячной истории галактического союза и корпораций даже сотня лет - малый отрезок времени. А уж в масштабах вселенной, просто песчинка.
Творческие поиски не освобождали меня от обычной работы. Лечение генетических деформаций, установка профильных мутаций ксеносам, проведения операций по замене органов на модифицированные. И далее по списку, дабы не терять профессионального мастерства. Существовала ещё одна важная, но чрезвычайно секретная задача. Целенаправленное поднятие титра у ксеносов до фиолетового уровня, а именно у Гарнов, Туров и Диров. С последними оказалось легче всего. Набунага заказал грызунам наловить своих дальних родичей, дальше путём бесчеловечных экспериментов и своей таблицы вывел формулу повышения сопротивления Астре. Правда в схеме из двухсот семидесяти восьми элементов случайными были двадцать пять, что не остановило меня от попыток использовать получившийся препарат на Дирах под моим чутким контролем. Успех был значительным. Через одно успешное внедрение и пять перерождений отчаянных добровольцев, я сократил количество неизвестных в этом уравнении до одиннадцати, попутно научившись обходить два генетических блока. Спасало ещё природное сопротивление крыс к практически всем известным токсинам, иначе жертв было бы больше. Единственный кто ещё не пошёл на модификацию был Пторм. Для него я разрабатывал особую схему, элементы которой мы отрабатывали на его подчинённых. В общем Диры стали моим проектом, освободив остальных для решения других задач по улучшению Туров и Гарнов. Грызунов специально оставили для меня, зная о моей слабости. Ещё на Земле, у меня постоянно жили морские свинки дома.
Между тем проблем было много. Медведи слабо поддавались модернизациям, имея паразита Шшас на пике эволюции или правильнее говорить симбионта, пока не разобрался. Это как с бабочками, гусениц сложно ассоциировать с прекрасными творениями природы. Так и вредный паразит, бережно охраняющий свою территорию, не представлялся в качестве хранителя личности. За это всегда отвечало ядро, имея при этом свои недостатки, исправляемые первой эволюцией паразита, когда окончательно синхронизировались периферическая и центральная системы через двух посредников. Один из которых логический квантовый процессор, а второй переродившийся в симбионта паразит Шшас.
Первый шаг астронавта на пути к совершенству. Навыки, постоянная память и все мутации закреплялись в новой структуре навсегда и дублировалсь в виде живой флэшки. Теперь оставалась только угроза генетических изменений, несовместимых с телом носителя, которые не откатить. Изменения закреплялись в симбионте Шшас, оставаясь его частью даже после второй эволюции. Поэтому молодые астронавты крайне осторожны в своих экспериментах с новыми мутациями, ведь в отличии от людей, на любой стадии откатывающих постороннее влияние, у ксеносов нет такой привилегии. Зато после двадцати лет астронавта ждала резервная копия ядра с симбионтом, отдыхающая на казённых харчах в бассейне корпорации.
При условии примерной идентичности структур симбионтов. Если не срасталось, ребят отправляли ко мне. Так я и познакомился с магистром Дир. Сначала приведя в более-менее исходное состояние, повреждённый симбионт, а потом перенеся сознание Пторма с помощью зародыша Шшас в резервную копию.
Другое дело люди. Адаптация не изменялась от эволюции к эволюции. Просто была. В то время, как астральные способности ксеносов усиливались, достигая пика к четвёртому изменению. Больше проводить было нельзя, ибо прошедший её превращался в «королеву» роя. Подобная ситуация никого не устраивала, поэтому был создан генетический код, ограничивающий взросление паразита.
В целом вопрос меня заинтересовал. Тем более являлся профильным для меня. Задачка как раз по мне, покопаться в большом массиве информации выискивая жемчужины для своей коллекции. Имея условно вечную жизнь, требуется приучить себя к дисциплине и поиску маленьких радостей, даже в рутинной работе. Иначе сойдёшь с ума. И кому нужна тогда такая вечность?