Несмотря на свою безнадежную уродливость, Дурья была красива. Несмотря на ширь, и как говорил Голимов, жирь, была стройна и тонка. Вопреки свой устаканившейся и оцепенелой тупости - умна, чиста и возвышенна. Такой ее делало воображение ее законного мужа. Он смотрел на Дурь, а видел Ту. Правда, Голимов как-то категорически и нервно запретил Дури говорить. Вообще. Полностью. Дарью это пугало, но постепенно она привыкла и ей стало нравиться. Она привыкла к странным манипуляциям, которые проделывал с ней Пашка. Какие-то извинения и слезы, гаражи и бант, горячие оправдания и странные подарки, в виде шоколадных батончиков, с привязанными к ним надутыми разноцветными ..ондонами. Порой Дарья чувствовала себя кем-то другой, смутно что-то угадывая. Все это ее возбуждало и приятно будоражило. Дарья покорно одевала и белый парик, который ее муж однажды приволок и заставлял надевать на ее лысеющую голову. Иногда они уединялись в романтичном убежище - сарае во дворе, и все соседи понимающе перемигивались. "Ну дело молодое...", - кряхтели соседи и шли по своим делам. Из сарая доносились стоны Дарьи, затем слышался Пашкин плач. Минут через двадцать все стихало. Паша выходил из сарая подавленный и поникший, а Дарья, в съехавшем набок белом парике, розовая и как будто помолодевшая.
Однажды Паша Голимов бросил пить. Как отрезало. Дело было так. Как-то возвращаясь с работы, Голимов услышал музыку. Уличный музыкант играл что-то занебесное. Это была печальная и нежная мелодия. Уличный музыкант играл, обняв гитару, и не было ничего кроме этой удивительной музыки. Мелодия лилась, как родниковые капельки, в этих звуках была и нежность, и печаль. Мелодия то вздымалась в нежном и смиренном упреке, то спускалась, усталая. И все куда-то лилась, лилась. Потом началось что-то светлое и теплое, как воспоминание, как лучи заходящего Солнца. Возникал небесный мост, который уносил куда-то далеко, в призрачный край, мимо звезд и планет. И опять родниковые капельки, нежность и печаль, нежный упрек и смирение, смирение, смирение...Умывшись слезами, Пашка сунул музыканту все деньги, что у него были, и пъяный, но уже другим хмелем, куда-то пошел. Он пришел к реке, он хотел видеть небо и ни о чем не думать. Пашка скинул одежду, зашел в воду и, отплыв меторов десять, как обычно, лег на воду. "Вот оно: небо, вечное и прекрасное", - подумал парень. Вдруг ему стало нечем дышать. В нос, рот, в глаза и ушипотоком хлынула вода. Пашка тонул.. Чуть не захлебнувшись, еле живой, кашляя, Пашка с трудом выбрался на берег.
В тот же день Голимов уволился с работы. Вечером Пашка пришел домой, обнял жену, подарил ей цветы и коробку ее любимых шоколадных конфет. Он сказал Дарье много приятных слов о том, что она преданная и верная жена, хороший человек и отзывчивый друг. Первый раз за много месяцев они разговаривали. Они пили чай, много смеялись и по всему их дому летали улыбки и солнечные зайчики хорошего настроения. Даша чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Лишь соседи недоуменно пожимали плечамии и обменивались вопросительными взглядами. Было далеко за полночь, когда Паша и Даша легли спать. Павел снял с головы жены белый парик и, сказав, что он ей больше не нужен, сунул его куда-то в шкаф...
Паша быстро заснул, сразу увидел Ее и радостно ей помахал. Она обрадованно и взволнованно шла к нему, немного путаясь в длинном платье, ежась от порыва налетевшего ветра. С неба рухнул дождь. Он подхватил ее на руки и они закружились. "Такая легкая, как ветер", - подумал Павел. Он оглянулся - никого вокруг. Только они и мир, который заливало водой.
- Милая, ты вся дрожишь, - парень быстро снял свой пиджак и укрыл это хрупкое и родное тело, на котором он знал каждую впадинку, каждый волосок.
- Спасибо, родной. Ты такой красивый, такой добрый! Ты мой... - проговорила она дрожащим голосом и прижалась к нему своим невесомым тельцем.
- Милый, я шла, я постоянно шла, но никак не могла никуда прийти. Я шла к тебе, но постоянно натыкалась на какие-то холодные, мокрые стены, - она уткнулась своим личиком в его грудь, - я выбилась из сил. Я устала и замерзла. Затем я услышала музыку. Прекрасную музыку. Я знала, что это ты меня зовешь. Я шла на этот звук. И когда я почувствовала, что умираю, я позвала тебя. И ты пришел! Ты мой милый, мой любимый. Я так люблю тебя, что боюсь умереть!
- Но ты всегда был со мной, когда я тебя звала, - продолжала она. - Я всегда знала, что когда мне плохо, ты всегда придешь и успокоишь меня. Мне так с тобой хорошо, спасибо тебе! - она разрыдалась и вся утонула в его объятиях. Павел слушал и его сердце билось так, что он боялся, что оно вот-вот выпрыгнет. А лед внутри него все таял и таял. Он бережно, как ребенка, держал ее у себя на руках и, как будто баюкал ее.