26 декабря
Из носа течет, в голове печет. Опрыскиваю горло спреем с каким-то радикальным средством, но не глотаю — слишком много алкоголя. Старательно выплевываю.
— Тетя, зачем ты плюешь в чашку? — Наш ангелочек вернулся с утренней службы. Принимается за завтрак.
— Я не плюю. Из-за насморка у меня заложен нос, поэтому сопли вытекают через горло. — Нельзя не отдать дань семейной традиции черного юмора, особенно в праздники.
Племянник издает вопль, словно увидел монстра:
— Мама!!!
Приветствую вас, прокладки, с которыми я вроде распрощалась на девять месяцев. Кашель вытряхивает из меня всю имеющуюся в наличии жидкость, и напрасно я то и дело бегаю в туалет.
— Так бывает при беременности. — Сестра одалживает мне «макси с крылышками». — Ребенок давит на мочевой пузырь.
Опасаясь, что Поля оглохнет, пытаюсь кашлять потихоньку. Не двигать мышцами. Эта простуда похожа на эпилепсию. Ложусь на пол и бьюсь всем телом о ковер, придерживая живот и оберегая Полю.
27 декабря
Приехала из Германии Ивонка. Мы не виделись восемь лет. С ней две дочки — в результате дома начинается ад кромешный. Трехлетняя Тереска (как всякая Тереска — доверчивая оптимистка) не отходит от кота. Тот взмахивает пушистым персидским хвостом, попадает девочке в глаз — аллергия. Племянник открывает герметичную упаковку с кофе — крошки брызгают в лицо. Слезы, промывание ран. Старшая дочка Ивонны с перепугу выкрикивает что-то по-польски, но с немецким акцентом. Довоенный бурлеск в версии идиш.
Минута покоя в ванне. Беременность напоминает лысую головку новорожденного, лежащую у меня на животе. Типун пупка искривляет ее, превращая в гримасу насупившегося младенца, сердито сжимающего губки.
Звонит Петр в полном отчаянии:
— Все, конец, я так больше не могу! У нас тут хроническая больная занялась самолечением. Эти лекарства принимать буду, те — нет. Безумствует, не спит по ночам, измучила персонал.
— А врач что?
— Он бессилен. Шведская психиатрия — это бесчеловечный либерализм: пока пациента не признают недееспособным, он может сам решать, как ему лечиться. Она действительно страдает. Первый раз вижу человека в таком тяжелом состоянии. Ей еще может помочь психиатрия, но уж никак не либерализм! Эй… Возвращайся, посмотришь елку.
— Раньше говорили: «У меня есть коллекция бабочек, хочешь посмотреть?»
— Прилетай поскорее, ты, замерзшая бабочка. Я тебя жду.
28 декабря
— Ой, ну и ребенка я нам сделал… — Первое, что бросается Петру в глаза на аэродроме, — обтянутый пальто шарик, подталкивающий багажную тележку. — Вся в бежевом, в вельветовых штанах, с пузиком, ты похожа на пушистого мишку коала.
В гостиной елка до потолка. Серебристо-голубая. Шарики излюбленного Водолеями цвета грязи. (Беата, тоже Водолей, именно так выкрасила деревянный комод.) Достаю из ящика свою отрезанную косичку, выдергиваю несколько прядок и осыпаю ветки.
— Боже, что еще за триллер? — Петушок не понимает, что я задумала.
— Золотой райский дождик, как же без него. — Я зажигаю фонарики.
Наконец-то дома. Я отупела от телевизора. Мучаю Полю Бахом. Уже неделю не гуляла, в голове чад.
Кашель напоминает звук разбитого стекла. Выплескивается из меня понемногу, царапая бронхи. Надеюсь, Поля обладает чувством юмора и представит себе, что оказалась в луна-парке — качели, карусели, чертово колесо. После ужина не могу сдержать удушающий приступ. Уже сама не знаю, чем я кашляю: выплевываю в раковину только что съеденного лосося. Неплохая идея — кормить потомство полупереваренной теплой кашицей. Жаль, что я не самка пеликана.
29 декабря
Иду в магазин, но не хватает пороху. От мороза перехватывает дыхание. Возвращаюсь прямо в постель. Поля скачет, радуясь отдыху. Я не различаю, где у нее локоть, где колено. Для окружающих я уже мать. Мой ребенок где-то булькает, а я не в состоянии представить себе его родившимся. «Мать»… все могло бы оставаться по-прежнему. Я ведь ухаживаю за Полей, просто мне трудно поверить, что она появится на свет… Несколько месяцев тому назад казалось невероятным, что ребенок будет во мне расти, двигаться, толкаться. Я думала, что с человечком внутри я вообще не смогу ничего делать, только сидеть и размышлять об этом волшебстве.
Оказывается, все происходит естественно, в свое время. Появление Поли тоже станет чем-то само собой разумеющимся… во всяком случае, должно стать.
31 декабря
Coexistentia oppositiorum[98] любовного признания:
— Я тебя люблю.
— А я об этом промолчу.
2 января
Польское «Зеркало», письмо читательницы: «В предыдущем номере вы напечатали интервью с Мануэлой Гретковской, это обыкновенная женщина, стремящаяся к счастью. Она показалась мне интересной. Спасибо, редакция, теперь я прочитаю ее книги, а до сих пор относилась к ней скептически — мол, скандалистка, постмодернистка и феминистка».