— Еще рано. Я хочу понять, откуда берется эта грязь.
Я совсем забыла про откровения из книги «Беременность. 40 недель» и теперь вынула ее из тайника. Это чтение для патологоанатомов, а не для будущих матерей. Настроение у меня испортилось до самого вечера. Под конец беременности мне грозит отслоение плаценты, послеродовые кровотечения и так далее. Роды может спровоцировать «половой акт, потирание сосков». А ведь я без всяких эротических мыслей закаляю грудь жестким полотенцем, чтобы подготовить к кормлению (согласно рекомендациям другой книги). Пыталась носить лифчик. Вот он действительно раздражает, так что я бросила — да это и необязательно. Лучший бюстгальтер — руки Петра (хи-хи).
* * *Телеболтовня о пропаганде книг по телевидению. Чиновники предписывают «самому популярному средству массовой информации» регулярно упоминать книжные новинки, дабы поддерживать тем самым угасающую потребность населения в чтении. В результате мы получим скучные пятиминутные проповеди с телевизионного амвона о культуре и литературе. Тем временем государственное телевидение избавляется от лучших культурных программ. Отменили «Окна»[113] Эйхельбергера. Программу, которая должна идти годы и годы, как «Культурный бульон» Бернара Пиво. У него своя публика, исключительный уровень и простота. Одухотворенного интеллектуала Эйхельбергера (редчайший экземпляр телеведущего), идола молодой интеллигенции, заменит затейник.
В «Окнах» чудачества, патологии и повседневные проблемы анализировались спокойно, почти научно. Обычно же устраивается дешевая сенсация, шоу инакости на арене медийного цирка.
— А что вы чувствовали в этот момент? Правда? Ну надо же, а скажите еще…
В стране со столь низкой психологической культурой, где каждый, кто не похож на тебя, — придурок, «Окна» действительно приоткрывали окно, позволяя проникнуть в сей провинциальный мирок легкому дуновению разума и нормы. Его решили захлопнуть. Зачем? Этот вопрос задали Эйхельбергеру, он тоже не знает. Телевидение заполнит «Фамилиада»[114] — с утра до ночи.
* * *Бунт Ангелов, то есть мой. Мне надоело быть ангельски терпеливой. Надоело — или нет сил? Закрытая на ключ в лесной избушке, я ничего не могу сама. Хочется в бассейн, но… надо просить Петра (усталого), чтобы он меня отвез. Самому ему это в голову не придет, у него-то живот нормальный. Я злюсь. Не могу надеть туфли, приходится просить его помочь. Не могу сидеть, не могу лежать. Выйти на улицу тоже не могу: мороз, осенние ботинки слишком холодные, в зимних, стоптанных, неудобно гулять. Кошмар, кошмар. Звонит милая девушка из журнала «Высоке обцасы». Наверное, я к ней несправедлива, со мной вообще невозможно иметь дело. «Будь настойчивее, не слушай», — уговариваю я ее мысленно, а вслух повествую о том, как сложно брать у меня интервью. О чем? О личной жизни — я сейчас пишу более чем личную «Польку». О феминизме? С какой стати — только потому, что я женщина? Что такое феминизм по-польски? Ярлык «Мы — настоящие» и борьба с «фальшивыми». Ты — с нами, а ты — нет. Гонки по трупам в борьбе за звание самой умной и самой красивой. Женская солидарность. Интервью о Швеции? Эта тема меня не интересует. Должен быть универсальный ответ на все вопросы? Вопросов у меня самой десятки, и никаких ответов. Сегодня я ужасная bitch[115]. Хорошо, что Петушка нет дома.
Мне надо с кем-нибудь поговорить. Петр принимает все на свой счет: я, мол, жалуюсь, требую от него то одного, то другого. Я хочу сама решать свою судьбу — когда рожать, как. От меня ничего не зависит. Я вырываюсь, плачу. Да, конечно… гормональный бзик. Все пугает, я сама себя пугаю. Я ничего не умею. Ни на что не гожусь. У меня нет водительских прав, нет денег.
Звонит издатель: что я думаю насчет рекламы страхового агентства? Туманное предложение. Для меня звучит как откровенное издевательство. У меня никогда не было страховки. Лучшее тому доказательство — ситуация, в которой я оказалась. Беспомощная, не застрахованная от повседневности. Спи, дорогая, спи. Пусть кто-нибудь даст мне по башке в качестве обезболивания, чтобы дотянуть до завтра.
2 марта
Петушок купил метровую ложку для обуви. Легко натянув сапоги, вчерашняя истерика побрела прочь.
Все чаще обычные разговоры со знакомыми напоминают программу коммерческого телевидения. После блестящего трали-вали приходится пережидать несколько минут саморекламы ближнего. Мало кто держит уровень первоклассного телеканала.
Беаткина «программа» лучше, чем «Арте» и второй канал после полуночи. Она вернулась из ЮАР, где готовила модные фотки к будущему сезону. Колониальные дома по соседству арендовали другие съемочные группы. Французы фотографировали прованские виноградники. Поляки — африканское зерно, больше напоминающее польские колоски из рекламы. Я с интересом слушаю в течение часа. Кладу трубку, задумываюсь, звоню снова: