— Хорошо, — сказал Сашка, — запомню.
— Ну вот и порядок, спокойного вам дежурства, Александр Иванович.
— Спасибо, Владимир Георгиевич.
Уже два месяца жил Сашка без жены. Попил вина вволю, задолжал кругом, в том числе и полковнику, отчего страдал и ругал себя с похмелья крепко. И решил, что надо за ум браться, с долгами расплачиваться, Лариску от своей матери забрать и остаток жизни ей посвятить. Третий месяц он уже работал на платной стоянке, здесь нравилось ему. Да не в том дело, что нравилось, а просто было непохоже на все остальные работы, которые он перепробовал за свои сорок с небольшим. Приятно было Сашке постигать какие-то секреты новой работы. Подъехав, машина должна остановиться перед воротами, напротив круглого железного щита с четкой надписью черным по желтому «Stop». А Сашка, согласно инструкции, должен обойти ее со всех сторон, убедиться в исправности, в наличии запасного колеса, подфарников и всего прочего, чтобы утром, машину получая, автовладелец не востребовал бы с Сашки несуществующего колеса или утерянных подфарников. «В семье не без урода, — постоянно учит сторожей товарищ Мурасеев, — могут проскочить без запасного колеса или без подфарников, а потом потребуют. Уже был случай, сбрасывались на зеркало заднего обзора. Сейчас, разумеется, мы кое-чего добились — и в обмен на то, что оставили им каркасы, не отвечаем за наружные антенны и зеркала заднего обзора, но подфарники и запасное колесо по-прежнему на нас лежит». Так что по инструкции сторож-приемщик, прежде чем пропустить машину, обязан осмотреть ее. Но Сашке лень.
Сашка пьет чай, слушает маяк. За машиной если кто придет, номер назовет — Сашка карточку из правого ящика вынет, в левый переложит и опять сидит — хорошо! А вечером, когда уже нет товарища Мурасеева или, как сегодня, по воскресеньям, Сашка осмотр заменяет тем, что выходит из бытовки на крыльцо, слегка наклоняется на секунду-другую, словно бы рассматривая водителя, и, якобы узнав его, Сашка бодренько машет рукою, мол, проезжай, проезжай — я тебя уже знаю, выделяю из трех с лишним сотен остальных, свой! Это очень радует автовладельца — новый сторож и уже узнает его! — и автовладелец машет радостно из машины. Он тоже Сашку узнает, приветствует. Вот ведь как хорошо оба они устроились!
До этого службы у Сашки были не то чтоб слишком деятельные по сравнению с нынешней — случались и такие, в геологоразведке, к примеру, когда из спальника месяцами не вылезал, — но только везде он был не один, с людьми. А вот теперь, часами оставаясь наедине с самим собою, волей-неволей думалось про что-то, делать-то было абсолютно нечего. И было в этом одиночестве нечто непривычное, неожиданно в чем-то даже привлекательное, как бы небольшой, но всегда приятный сюрприз. С этим чувством он теперь и отправлялся на работу. Прожив сорок с лишним лет, Сашка, оказывается, жил до этого, совершенно не думая. То есть думал, конечно, о чем-то, всякий ведь думает о чем-то. Скажем, проснешься и сразу же соображаешь, конечно: «Трояк есть — можно грести к магазину». Или на работу, скажем, пришел ты в кочегарку, а тут — подфартило — завоз угля по графику. Конечно же думаешь, как загнать хотя бы одну машину — выпить-то хочется! То же и о Людке — жене то есть — были какие-то мысли. А вот мыслей далеких каких-то, обо всем сразу, обо всех сразу — сроду таких у Сашки никогда не было.
И потом, все это совпало совершенно с иной обстановкой, не похожей ни на что другое. Во-первых, начать надо бы с того, что на платной автостоянке совсем не сквернословили. Это поразило Сашку. Потом он обратил внимание на то, какая здесь, на территории стоянки, чистота невероятная. Ни бумажки, ни соринки. Когда он сказал об этом товарищу Мурасееву, тот лишь гордо усмехнулся и, закурив, подошел и аккуратно опустил спичку в урну.