А собственно, достроить край совсем не трудно было. Оставалось напоследок уяснить всего лишь две вещи. Вернее, одну, но как бы в душе полковника двуединую. Этим полковничьим двуединством были конечно же дочь и страна. Всё прочее, в том числе и сам он (большое, огрузшее тело), полковника уже не интересовало. А вот дочь сильно беспокоила полковника. Вообще беспокоило молодое поколение. Ибо это же будущее! Но когда мысль его, перепрыгнув через как будто, во всем ужасе воспринимала возможность атомного апокалипсиса, вставала перед ним реальнейшая угроза всему будущему. Полковник как человек военный хорошо понимал, что, разразись война между сверхдержавами, будущего просто-напросто не будет! То есть вполне возможен вариант без будущего. Но тогда, простите, что же это за поколение, которое все по привычке называют молодежью? Ведь основная, философская, так сказать, сущность молодого поколения именно в будущем и заключена. Но коль вполне возможно, что мир подошел к черте и у него нет уже больше будущего, тогда перед нами уже не молодежь, хоть внешне и очень похожа на нее. На самом же деле это уже нечто совсем другое по своей сути… Да, мир за последние годы по меньшей мере раз тридцать был на грани атомной войны, вариант без будущего мог наступить уже много раз, угроза этого и сейчас очевидна. Так что вполне мы уже сейчас имеем дело не с молодежью, в том изначальном ее понимании как человеческое будущее, а дело имеем всего-навсего с тем последним поколением, которому меньше всех повезло… «Ах, Рая, Рая», — он вздыхает…
Ему от электрички пройти всего полтора квартала пешочком, и он уже в военкомате.
Как обычно, пока не собрались, разбившись на группки человека по три, по четыре, курят, обмениваются новостями. Товарищ Мурасеев, который сегодня отчитывается за проделанную работу, кому-то громко звонит по телефону:
— Петя, а? Мурасеев Ве Ге! Здоров! Как? Хорошо, ага! А я картошку привез! Да нет, ничего… А я, знаешь ли, картошку-то привез, привез… — И, повышая голос, раздельно и четко: — Тебя же, Петя, никогда не дождешься, хоть ты и обещал! Так что я сам привез, да! Вот так-то! Ну пока, а то мы тут будем начинать уже. (Хотя до начала еще добрых полчаса.) Ну, привет, Петюнь! — И, хмыкнув бодро, товарищ Мурасеев закончил разговор и энергично помял волевой подбородок, по всему было видно, что разговор доставил ему немалое удовольствие.