Накануне сражения, — воодушевленно рассказывал полковник, — мне довелось побывать на командном пункте фронта, который размещался вот здесь, в местечке Свобода, вот тут, тут, — показывал он указкой, — чуть севернее Курска, в здании бывшего мужского монастыря… теперь тут музей, а вот тогда, в правой части обширнейшего, надо сказать, парка, неподалеку от монастырской глухой стены и находился блиндаж Константина Константиновича Рокоссовского. Блиндаж уходил метра на три в землю. Над ним был сделан козырек из толстых бревен в несколько накатов и высокая земляная насыпь. Константин Константинович советовал нам, командирам: «Обратите внимание на главную силу — нашего солдата! Ему решать успех дела. Он хорошо вооружен, одет, обут, сыт. Это вам не сорок второй год, когда на троих одна винтовка! Геройства же русскому солдату не занимать!»
Перед битвой Рокоссовский как командующий Центральным фронтом побывал на всех оборонительных линиях и требовал: «Копайте окопы глубже. Пока они у вас мелковаты. — И, встав к окопной стенке во весь свой рост, а Константин Константинович, если кто помнит, был роста высокого, приказывал: — Ведь меня видно из окопа, правда? Значит, ройте глубже!» Прошло совсем немного времени, и мы оценили суровый приказ командующего — эти глубокие, вырытые в полный рост окопы сохранили жизнь не одной тысяче солдат… В ночь с четвертого на пятое июля разведчики тринадцатой армии захватили вражеского сапера — Бруно Фермелло (по-видимому, итальянец), который и сообщил, что ровно в три утра начнется немецкое наступление. «Что будем делать? — обратился Рокоссовский к находящемуся в то время на КП представителю Ставки Георгию Константиновичу Жукову. — Промедление может нам дорого стоить!» — «Вы командуете фронтом, — отвечал Рокоссовскому Жуков, — вам и решать, я тоже считаю, что времени терять нельзя!»
Рокоссовский отдал приказ о проведении контрподготовки, а тем временем Жуков связался со Ставкой и доложил Верховному о принятом решении. В два часа двадцать минут ночи артиллерия тринадцатой и сорок восьмой армий открыла ураганный огонь по изготовившемуся к наступлению врагу. Артиллерийский огонь длился полчаса и нанес гитлеровцам серьезный урон. Только в половине пятого вражеские войска немного оправились и над нашими позициями появились их бомбардировщики, еще позже заговорила артиллерия, и лишь около шести часов утра пошли в бой пехота и танки… Да… копни здесь землю, — покачал головою полковник, рассматривая план Курской битвы, — копни и сразу найдешь сотни осколков, гильз… сплющенных комочков свинца — настолько силен был вражеский огонь… И всё же выстояли… Вот здесь, у Змиевки, встретился мне сапер… Толя Овчинников — совсем юный, почти мальчишка… вот вроде вас, вон тех, тех, что у окна… или вот вы — какой класс? Десятый? Ну-ну, вроде вашего возраста. Разминировал под вражеским огнем сто пятьдесят мин за один только час! Дал проход нашим танкам и артиллерии. Тут же, на поле боя, был награжден орденом Красной Звезды. Молодец!.. И пошли в этот проход, разминированный Анатолием Овчинниковым… в другие тоже, конечно, пошли… пошли наши танки, артиллерия, пехота… Уже никого остановить было конечно же нельзя. Да, нельзя… Ведь многие были из этих мест, родные деревни освобождали, хаты… а у многих уже и не было ничего — ни родных деревень, ни хат, ни близких… И уж такой солдат, он, бывало, стиснет зубы, уж такой будет биться до конца… и другой, глядя на него, и третий… через чужое горе, через боль чужую, через кровь многое понимал, потому что русский человек гуманен, милосерден — это все в мире признают, но через это же самое милосердие, через боль за свое ли, а еще сильнее за чужое горе он, русский человек, тогда страшен становится, его тогда уж не остановишь, он с голыми руками тогда на танк пойдет, а-а… да что там говорить…
Он все же чувствовал себя неважно, то и дело дымкой заволакивало взор, и зал, наполненный в основном мальчишками с пятого по десятый класс, начинал зал колыхаться. То вроде отпускало, и полковник, оторвавшись от тезисов, начинал расхаживать по сцене, вспоминал Испанию, финскую кампанию вспоминал, где очень пригодился опыт испанских сражений. Хотя финские леса, озера, снега — мало все похоже на Испанию. Однако же война — везде война.
— Хотя, как вам, вероятно, известно, финны прекрасно владеют ножами, бросают их очень точно. Был случай — броском ножа поразили в самое горло нашего шофера, а поскольку дело происходило ночью и все спали, то, после того как шофер был выведен из строя и машина остановилась, быстро вырезали и всех остальных. Пришлось и нам учиться владеть ножом. Научились. И это очень и очень пригодилось через два с половиной года, когда началась Великая Отечественная война… Вообще, если уж речь зашла о финнах, это очень выносливый, стойкий народ, хорошо подготовленный воин. И на лыжах стоят, и автоматом владеют, а у нас тогда еще автоматов и не было — ползешь, ползешь, к примеру, по снегу, чтобы «кукушку» снять, а в ствол винтовки снег попал, выстрел — и нет твоей винтовки — ствол раздут… да-а… все было…