— Мурасеев Ве Ге — все гениальное, Александр Иванович, как известно, просто!
— Наверное, — в рассеянности Сашка отвечал, — так оно и есть.
А надо сказать, что основной пружиной товарища Мурасеева было упрятанное на самом дне души то, что сам он не имеет машины. Не имеет самого главного права принадлежать, входить беспрепятственно в это здание, в этот храм, где отношения между людьми наконец-то настоящими стали! Наконец-то отвечают высоким законам справедливости. А то, что отношения между людьми, какими бы они на сегодня ни были запутанными и многогранными, должны отвечать железной логике, — это для товарища Мурасеева было несомненным. Иначе же вся наша жизнь — алогический сон. Ведь даже шахматная игра уж на что сложна, а все ж подчинена шахматной логике. ЭВМ уже досконально познала эту логику, уже в человеческой ЭВМ стала потихоньку разбираться. Человек, разумеется, богаче всякой машины, но ведь суть-то в принципе: все должно подчиняться логике. А начать разбираться в этом многообразии можно и с простой (пользуясь шахматной терминологией) партии человеческих отношений — например, на базе их платной автостоянки.
Сперва была просто мечта о новом экономическом порядке. Долго выкристаллизовывалась в товарище Мурасееве эта мысль, долго вынашивалась идея. Еще труднее было начать реализовывать, воплощать на конкретном участке земли — пустыре, на котором мальчишки гоняли в футбол. Огородить первичным забором, повесить первый замок… Часами, приходя сюда, Мурасеев сидел на ржавой трубе, следил рассеянно за игрой и думал, думал… Как отделить хотя бы частичку, облагородить ее, вырвать из лап того огромного, грубого, что уже много лет нелепо насмехается над товарищем Мурасеевым. Уже лет десять насмехается, после того как неожиданно, в полном расцвете сил и надежд, сократили его из армии. Конечно, дали неплохую пенсию, но разве ж так можно?! Человека в полном расцвете сил и надежд! Редкая женщина не глянет на огромную ладную фигуру, волевое лицо, решительный нос. Редкая устоит, если подхватит товарищ Мурасеев под локоток, увлечет в свой стремительный, энергичный ход. Жизнь впереди обещала так много! Мускулы сильны, сердце бесшумное, разум не испорчен алкоголем, шагай да шагай! — хо-хо! — покрикивай. Жена, сыновья такие же здоровые — никто не мешает. И на тебе — отставка! Во всей нелепости, во всей несуразности враз вдруг предстала безоблачная доселе жизнь, во всем своем сыром несовершенстве. Как чуждая земля, как сиротство для всякого здорового душой и телом человека. «За что же мне-то расплачиваться?! — возопил тогда Ве Ге впервые. — За чьи грехи, чью путаницу великую, несовершенство чье?!» И затаился, в себя ушел. Вначале, правда, вдрызг напился, впервые в жизни напился. С женой поругался, поплакал… А уж потом все — протрезвел на всю оставшуюся жизнь. Ушел в себя, затаился, стал копить, лелеять свой витамин. Да-да — он так и называет то, что созрело в нем тогда, во время неприкаянного сидения на ржавой трубе на краю бросового пустыря, где мяч гоняли маленькие разбойники, — витамин! Жизни явно не хватает полезных витаминов, животворящих соков, правильно взросших побегов. Владимир Георгиевич крепко задумался тогда о первом таком побеге истинно правильных человеческих отношений. Чтобы впредь никогда не страдали безвинно люди, полные сил и надежд, так нелепо выброшенные за борт этой самой, с позволения сказать, жизнью! Дающей даже какому-нибудь безмозглому недотепе, хлюпику какому-нибудь — всё, всё, всё! А вот товарищу Мурасееву — ничего, ничего, ничего! Нет-нет — так дело не пойдет! Сидел до темноты на ржавой трубе, покусывал горькую былинку, а мальчишки гоняли мяч, потные, грязные, ссорились из-за пеналя, кричали: «Было!» — или: «Не было!» А Владимир Георгиевич рисовал в своем воображении облик прекрасной платной стоянки.
Прошло не так и много времени, и многое сбылось уже. Триста сорок счастливцев благодарят за стоянку. Целый журнал благодарностей: «Вы вселили покой в мою душу, спасибо Вам!» — «Вы вселили надежду в нас с женой…» — «Вы спасли…» — и так далее. А сколько сил, времени и настойчивости потребовалось, чтоб убедить руководство трех самых влиятельных организаций района — КБ, ЦНИИ, Химмаш — взяться строить на паях платную стоянку! Убедил — деньги перевели, а дальше? Где люди, где материалы? Обо всем Мурасеев договаривался, обещал, просил, придумывал что-то. Наконец построил. Но своих-то пайщиков хватило лишь наполовину стоянку заполнить, обещанной отдачи нет, конечно, срочно пришлось брать со стороны. Теперь, с годами, свои уже машины приобрели, а мест-то нет! Попробуй-ка заставь кого-нибудь освободить местечко! В общем, всего хлебнул. Сколько дум, сколько бессонных ночей, нервотрепки сколько! Чего все это стоило товарищу Мурасееву — один господь бог в курсе! Вот и стало сердце от такого нечеловеческого напряжения пошаливать… Зато все яснее предстает, формируется, реальностью обрастает корабль, на борту которого название «Автовладелец». Набирает мощь, раздувает паруса, изяществом очертаний становится все более привлекательным. Этому гордому кораблю не страшны ни беспорядочные волны, ни отсутствие маяков, ни бездонные глубины. Он как «Летучий голландец» пронесется над теми, и другими, и третьими, являя собою пример, прообраз новой жизни, где не будет таких несправедливостей и оскорблений, которые довелось испытать товарищу Мурасееву.