— Звездный, хм? — предположил Цвирк. — Чего только не бывает!
Он с интересом наблюдал за трансформациями призрака. Возможное появление Сеятеля не испугало регуллианина — на самом деле Цвирк не был трусом, он боялся только гнева Майдо.
На Звездного сеятеля регуллианину было глубоко наплевать. Он придерживался канонического лозунга: «Звездных… — на помойку!».
Мотивом всех поступков, преступлений и подвигов галактического агента был непреодолимый, непреходящий, животный страх перед огромными могучими клешнями старшего брата. И он ничего не мог с этим поделать — все происходило на уровне инстинктов. Шпион боялся не напрасно. По негласным, хотя и не отраженным в уголовном кодексе, регуллианским традициям, старший брат имел неоспоримое право на жизнь младшего сородича — так сказать, недоеденного в детстве. Убей Майдо непутевого братца, и по закону, ему грозило бы «общественное порицание условно» сроком на два года — разумеется, если он сумеет доказать, что убийство послужило интересам Регула. При нынешнем же раскладе, будущему вождю народно-националистической партии, покончившему с неудачником, провалившим важнейшую миссию, и вовсе бы просто поаплодировали бы.
Шпион внезапно сообразил, что активация кристалла и в самом деле означает полный провал операции.
— Ну вот! Допрыгался! Мне конец. Разорвет! Сожрет! Ни куска не оставит! — полошились в возбужденном мозгу панические мысли. — И ничего ему за это не будет! Бежать! Некуда! Все кончено! — охваченный паникой Цвирк-Дирк в отчаянии упал на пол, закрыв головогрудь всеми двенадцатью конечностями в жесте полного подчинения, поэтому так и не увидел, что процесс восстановления внезапно прекратился, и тень застыла, так и не воплотившись в реальное, осязаемое существо.
Тем временем профессор Ка-Пус-Тин пытался объясниться с ожившей легендой.
— О, Великий! — возопил он, пытаясь совершить все церемонии приветствия, полагающиеся Предтечам по древнему универсальному кодексу жрецов Пути, тщательно разученные заранее на всякий случай. Двести двадцать четыре грубые ошибки, допущенные при этом рассеянным профессором, так и остались никем не замеченными, в том числе и самим Звездным Сеятелем. Дело в том, что Предтечи полностью исчезли из нашей галактики за 50695 лет до появления первого жреца универсального теологического направления. Соответствующий же приветственный ритуал кодекса религиозными деятелями был придуман намного позже — что называется, от балды, совершенно произвольно. Ни одному из них и в голову прийти не могло, что церемонию приветствия Сеятеля кому-то предстоит опробовать на практике.
Итак, не подозревающий о своих ошибках Ка-Пус-Тин Вад прямо и бесхитростно задал тени Ушедшего волнующий вопрос:
— Что? Скажи, Великий, что угрожает Вселенной?
На что он незамедлительно получил такой же простой бесхитростный ответ:
— Не знаю, — ответила тень Сеятеля.
— К-как же так? Как не з-знаю! З-звездный сс…! Вселенская к-катастрофа! Г-гарантия сто процентов! — забывшись, от возмущения профессор даже начал заикаться. — С-страшная оп-пасность!
Опомнившись, ученый растерянно замолк. Яркие пятнышки на его жестких подкрыльях от огорчения побледнели и словно выцвели. Щетинистые антенны усиков беспомощно поникли.
— Ты ошибаешься, многомудрый! — снизошел до светской беседы возрожденный предтеча. Его мыслеобразы проникали прямо в подсознание, не нуждаясь в переводе. Услышав лестное обращение, профессор встрепенулся и немного взбодрился, хотя его задело замечание об ошибке. Призрак, между тем, продолжал:
— Я — не Сеятель! Я — только его тень, часть души Великого Отца. Твой долг — собрать раздробленное сознание Пресветлого, рассеянное в разных мирах. И тогда — Он ответит на твой вопрос. И Вселенная спасется.
— Но как же я…мы…? — Ка-Пус-Тин не привык так быстро сдаваться. Как истинный ученый, он стремился немедленно внести ясность в животрепещущий вопрос. Вад жаждал первооткрывательства, славы, надеясь поразить коллег и, как знать, может быть, даже самого Квам-ням-Даля откровениями Звездного Сеятеля, и вдруг такое разочарование!
— Вы оба можете последовать за мной, если хотите помочь! — Тень призывно заколыхалась, указывая куда-то внутрь породившей ее мглы.