-- Дайте нам Бюнемана, мы хотим слушать Бюнемана! Бюнемана! Бюнемана! -- настойчиво кричит публика, начиная снова топать ногами.
-- Mesdames et messieurs, -- возвышает голос импресарио, -- я постараюсь еще раз войти в соглашение с господином Бюнеманом. Может быть, ввиду выраженного вами сейчас желания, чтобы он был у меня в труппе, и он будет несколько уступчивее...
-- Бюнемана! Бюнемана! -- раздаются крики.
-- Но, mesdames et messieurs, -- продолжает импресарио, -- я все-таки позволяю себе обратить ваше внимание на синьора Монегро, который сейчас выступал перед вами: у него прекрасный голос.
-- Мы этого не заметили, -- кричат в партере.
-- Он должно быть скрывает от нас этот прекрасный голос, ваш синьор Монегро; он или застенчив, или скуп, или вы ему мало платите, -- кричит какой-то шутник сверху, и в нескольких местах ему вторят смехом.
-- Вы не дали ему петь, -- возражает импресарио.
-- Покажите нам его сначала во второстепенных партиях. Мы оценим. Вам выгодно ставить безголосую неизвестность, взамен хорошего певца с именем, но мы не можем заботиться о вашем кармане...
-- Мы заботимся о своих ушах!..
-- Бюнемана! Бюнемана!..
-- Я сделаю все, что будет от меня зависеть, -- произносит с вежливым поклоном импресарио.
-- Посмотрим! -- раздаются голоса.
-- Позволите продолжать представление? -- спрашивает импресарио.
-- Велите поднимать занавес: послушаем синьора Монегро, -- отвечает публика.
Импресарио исчезает за кулису.
А там, за кулисами, Монегро сидит, опустив голову на руки и закрыв лицо руками. И напрасно Инес старается ласковым шепотом заставить брата очнуться. Неудача страшно поразила его; он не может прийти в себя. Он ожидал всего -- но не этого! Ему даже не дали петь!.. Разве он знал, что этой толпе нужен не голос его, а имя Бюнемана. О, слава, слава! Как не похожи друг на друга две стороны твоей медали и как ярки та и другая, какой резкий контраст между ними. О, как трудно достаются лавры! Как неблагодарна толпа! Он принес ей энтузиазм молодого сердца, она встретила его предубеждением, требованием уступить место другому, тому, кто... может быть, путем таких же горьких разочарований и неудач -- завоевал уже себе ее расположение.
...Нет, он не хочет больше петь пред этими бездушными куклами! Им нужен Бюнеман, пусть он и поет!.. О, как что-то жжет в груди... как болит голова, какая тяжесть во всем теле!..
-- Пабло, Пабло, поедем домой. Милый, дорогой мой, поедем...
Он пристально смотрит на сестру, он не может дать себе отчета, что нужно теперь сделать.
-- Посмотри, Пабло, ты совсем болен. Откажись петь, совсем откажись... поедем...
"...Отказаться... уехать... провал, полный провал! Печально начатый путь к славе..."
...А в голове стучит... Да, он уедет, он не будет петь пред этими идиотами... но нужно все-таки, чтобы они услыхали его голос, нужно, чтобы они знали, какого певца они теряют... Нужно уйти победителем!
-- Инес!.. Вели дать мне воды... мне жарко, душно... пить...
Между тем импресарио, окончив разговоры с публикой, подходит к Монегро и, почтительно наклоняясь, бормочет что-то успокаивающее и просит его опять на сцену, петь.
-- Нет, ради Бога, нет, -- дрожащим голосом говорит за него сестра, обращаясь то к импресарио, то к брату, -- он болен, публика настроена враждебно... Нет, нет, ради Бога, не пой, Пабло! Возьмите неустойку, но Пабло не будет петь...
-- Полноте, carissimi amici, мне не нужна неустойка: я хочу, чтобы вы, синьор Монегро, вышли победителем. Весь этот взрыв неудовольствия у публики прошел, теперь она будет спокойно слушать вас, и удачно спетая ария может вызвать гром аплодисментов. Поверьте мне...
-- Но вы должны были предвидеть это, -- пробует возразить Монегро.
-- Да я же вам и говорил, что вам придется выдержать борьбу с расположением публики к зазнавшемуся Бюнеману и с равнодушием к вам, начинающему певцу. Вы думаете и Бюнеману это расположение досталось сразу?.. Что говорить -- бывает, что овации выпадают счастливым дебютантам с самого начала, но бывает и обратное. Поверьте мне, я недаром двадцать лет импресарио, недаром имел дело с разными городами Европы, я знаю мою публику. То неподвижная, упрямая, то вдруг увлекающаяся, публика -- сфинкс для дебютантов. Никогда нельзя быть уверенным, кого и как она встретит и проводит. Одно несомненно: публика держится моды -- это нередко заменяет ей отсутствие критерия, вкуса, понимания. Здесь Бюнеман до сих пор был в моде, и сегодня еще все симпатии на его стороне; увлеките публику, у вас есть для этого средства, и она будет за вас. Будьте победителем. Иначе, за глаза, выйдя из театра, они, легко может быть, и пожалеют о вашей неудаче, и от души пожалеют; но здесь, на сцене, на состязании за лавровый венок, толпа зрителей не знает пощады. Для нее нет ни рангов, ни заслуг: она на стороне победителя, она против побежденного. Будьте смелее, я уверен, что вы возьмете свое. Идите на сцену. Слышите, уже начинается шум в партере. Нельзя заставлять ждать долее. Идите, идите!