Доктор решил, что он напишет сейчас же ответ на это письмо, и притом, не стесняясь резкостью выражений, назовет вещи своими именами.
Жена его вышла к чаю, поцеловала его и взяла газету.
-- Неужели тут есть хоть доля правды, Анатолий? -- обратилась она к мужу, с негодованием отшвырнув прочитанную газету.
-- Ты веришь? -- ответил он с саркастической улыбкой и пытливым взглядом смотря в глаза жены.
-- Нисколько, -- сказала жена с недовольным видом, -- но как же смеют они писать с такой уверенностью, если все это ложь.
-- Я тебе рассказывал, как было дело.
-- Я тебе вполне верю, милый, -- более ласково сказала жена, -- но, может быть, нет ли в самом деле ошибки и с твоей стороны? Я, ты знаешь, ничего ведь не понимаю в этих научных терминах и доказательствах, которыми вы обмениваетесь. Я только говорю, не увлекся ли и ты, не ошибаешься ли?
-- С чего ты это взяла? К чему ты это говоришь? -- раздраженно произнес доктор.
-- Ты прости, милый, не сердись. Я говорю это вовсе не затем, чтоб сказать тебе неприятное.
Она встала, подошла к нему, обняла его одной рукой за плечо и поцеловала в лоб.
Но ласка не тронула его, напротив, возбудила в нем неприязненное чувство. Он любил свою жену -- молодую, красивую, пожалуй, не глупую, ласковую, любящую. Но бывали моменты, когда ему казалось, что между ними есть рознь. У нее был ум, что называется, с практической складкой, ограниченный, застывший в известных формах, и вот эта-то именно особенность ее ума и была ему не по душе и заставляла порой чувствовать какой-то разлад в их отношениях, несмотря на царствовавшее до сих пор видимое согласие. Вот и теперь: он знает эти ласки. Он знает и другие; но вот эта форма обращения, это что-то своеобразное и в тоне голоса, и в объятиях, и в поцелуе, замечалось им всякий раз, когда жене что-нибудь было нужно от него. В душе он давно окрестил эти одноформенные приемы ласк "вицмундирными". Но, щадя свои хорошие семейные отношения, он никогда не произносил этого названия вслух. Вот и теперь он чувствовал, что ей что-то от него нужно, и чувствовал, что в нем появилось уже какое-то враждебное к ней настроение, противоречие. Он молча допил свой последний глоток чаю, встал и, так же "вицмундирно" поцеловав жену, пошел в кабинет. Но жена пошла на этот раз за ним.
-- Анатолий, голубчик, право, вполне веря тебе и презирая их лживое писанье, я все-таки хотела сказать тебе...
Она немного замялась.
-- Что же ты хотела сказать? -- нервно, резко спросил ее муж, опускаясь в кресло.
-- Ты бы подумал... не ошибись... нельзя ли это как-нибудь исправить? Это было бы ведь в наших... в твоих интересах...
-- Что исправить?
-- Да твою ссору с Игнатьем Фомичем.
Лицо доктора приняло болезненно-мрачное выражение.
-- Ты не сердись, голубчик, -- продолжала вкрадчивым голосом жена, стараясь лаской взглядов и слов склонить его принять ее мысль, -- ведь я говорю только в наших же интересах. Я знаю, ты такой правдивый, резкий, горячий, неуступчивый...
-- Тебе это кажется прежде нравилось, -- перебил ее с усмешкой доктор.
-- Да, но знаешь, все это хорошо до поры, до времени. А представь, что ты... ну, хоть немного ошибся. Ведь это же все может страшно невыгодно отразиться на нас.... Знаешь, вчера сестра встретилась на улице с Анной Васильевной, и она ей наговорила такую кучу сожалений по поводу всех нас, что Соня вернулась домой сама не своя.
-- Что же она говорила?
-- Да говорила, что это ужасный случай, что все осуждают тебя и за то, что ты дал плюху, и за то, что ты, как они выражаются, зарезал эту больную. Говорят, этот господин -- муж ее -- ездил зачем-то к прокурору...
-- Вот как.
-- Говорят, что ты можешь потерять и практику, и даже место в университете. Лойола, говорят, всех профессоров уже успел вооружить против тебя.
-- Так!.. Что ж ты хочешь, чтоб я сделал? -- спросил доктор, сдерживая накипавшее раздражение.
-- Да я не знаю, милый. Ты лучше меня понимаешь, как и что нужно сделать. Только я с ужасом думаю, что нас, что тебя ждет теперь... Все эти неприятности... И если в самом деле практика уменьшится?.. Ведь нам и так едва хватало... А как было все пошло прекрасно!.. И неужели в самом деле ты можешь потерять место в университете? Вздор же это? Не может быть!