И сотня дам, и тысячи других зрителей одушевлены тем же желанием успеха молодому красавцу и приветствуют его за каждое удачное его движение. Они уже забыли, что еще на прошлых играх они так же восторгались его противником, Марком Сполиатором, и опять будут приветствовать его же, Марка, если он победит. Впрочем, Марк уже прискучил римлянам: видеть все одного и того же победителем -- это, наконец, надоедает.
А мечи уже давно стучат о щиты и шлемы, и жадные взгляды примолкнувшей толпы пожирают бойцов.
Вот! Марк ранил своего противника в руку, и кровь брызнула струей.
-- Hoc habet! Hoc habet! [Hoc habet -- есть! -- восклицание, означавшее, что кто-нибудь ранен. (Примеч. авт.)] -- громко проносится крик по скамьям цирка.
Но крики одобрения на этот раз смешались с ругательствами: многие недовольны, что рана досталась не Марку. Мессалина вне себя от ярости; она шепчет проклятие и, по привычке, призывает богов, в которых давно не верует.
Зато Сполиатор одушевился и уже готовится нанести решительный удар, пользуясь временной растерянностью раненого противника. Но тот, рассвирепев, внезапно бросается на него, налегает щит на щит и ранит Марка в ключицу. Клинок выпадает из рук Марка. Нажимаемый противником, Сполиатор падает на арену, роняя с головы златокованый шлем. Счастливый соперник гордо наступает ему на грудь ногой. Красивым, изысканным движением руки направляет победитель свой меч прямо к горлу побежденного и окидывает взглядом весь амфитеатр, ожидая от толпы знака убить или помиловать сраженного гладиатора.
Неистовые крики раздаются на скамьях цирка: одни требуют пощады -- Марк Сполиатор все-таки редкий, ловкий боец; большинство же в восторге от победы нового любимца, нового солнца арены, и кричит: убей! убей! И крики эти сливаются в один неясный гул, и только по внешним знакам можно различить, где большинство: лишь немного рук, то тут, то там, поднялось кверху -- знак пощады павшему [Когда побежденный, павший, молил о пощаде, он поднимал кверху руку, а зрители, в знак согласия, также поднимали руки, выставляя вверх большой палец. Это называлось pollicem premere. Наоборот, когда хотели, чтоб павший был убит, оборачивали большой палец руки книзу. Это называлось pollicem vertere, а жест опущенного книзу большого пальца назывался pollice verso. Pollex -- большой палец, vertere -- оборачивать].
Сам Марк, лежа под ногой противника, не поднял руки, чтоб вымолить себе жизнь у этой толпы. Он, свободный римлянин, краса всех игр, постоянный победитель, лежит теперь во прахе, под ногой раба, и он не хочет больше жить, он хочет умереть, как честный гладиатор; его первое поражение будет и последним, будет его смертью.
Да и бесполезно было бы взывать о пощаде. Он видит, как кругом, по всему амфитеатру, и в императорской, и в вестальской ложе, везде, сверху донизу pollice verso толпа требует его смерти. Этот страшный жест опущенного книзу большого пальца правой руки яснее всяких криков подтверждает его смертный приговор. Он видит, как тысячи этих рук с опущенными пальцами движутся в воздухе и, кажется, все они вонзаются ему в грудь. И молодежь, и старики, и женщины, и дети -- все отдались неумолимому влечению этого жеста -- pollice verso! Толпа требует смерти сраженного гладиатора, она хочет видеть еще его агонию -- без этого она не испытает конечного наслаждения битвой.
И Марк Сполиатор сам схватывает острое лезвие меча противника и окровавленной рукой направляет его себе в горло. Гладиатор-победитель нажимает на меч, как бы прикалывая им шею побежденного к земле. Кровь яркой пурпурной струей брызжет вверх, обливает руку победителя и разливается по блестящему песку из серебристой слюды. Несколько быстрых содроганий, и жизнь Марка Сполиатора кончена.
Победитель вынимает свой меч из неподвижного трупа. Со всех сторон он слышит восторженные приветствия, и римские красавицы, с радостной улыбкой, бросают к его ногам розу за розой: белые, бледные, темно-пурпуровые и ярко-красные розы падают в кровь, обагрившую арену.
Победитель зажимает теперь свободной рукой свою первую рану, кланяется и при всеобщем ликования уходит с арены. Несколько женских голосов кричат вслед ему: missio! missio! rudis [Отпущение на волю раненого гладиатора называлось missio. Rudis -- род рапиры, которую давали заслуженным гладиаторам-победителям при отпущении их на волю, и тогда они назывались rudiarii. Это избавляло их от обязанности, но не лишало права вновь выступить гладиаторами по добровольному найму]. Но они теряются в общем гуле.