Он поднял с пола стул, как будто хотел бы на него сесть, и слегка придвинул его к себе. Опер не успел на это среагировать, за что и поплатился. Слава попал ему прямо по голове. На этот раз стул разлетелся. Не то, чтобы вдребезги, но основательно, на две или даже на три части. Опер повалился на четыре кости и уперся головой в пол, потом взвыл, как собака, подскочил и следом за лысым кинулся к Славе. Живучий, падла. Я и не заметил, каким образом у него руке оказался тесак. Почувствовав, что золотозубый ослабил хватку, я дернулся, но высвободил только одну руку, да и то, за счет внезапности, а может быть, за счет зеленого чая без фиников, если то, конечно, был чай. Казах держал меня крепко, вырваться совсем я не смог, поэтому, спасая Славу, ногами вперед выбросился в сторону опера и понял, что попал, однако сам грохнулся на пол рядом с ним. Сверху навалился золотозубый. Он схватил меня рукой за волосы и принялся колотить головой о палас.
- Сдаюсь, - прохрипел я.
Золотозубый прекратил меня бить, но волосы не отпустил, а так и держал, придавив голову к полу. Однако опера я обесточил. Он медленно поднялся и, немного успокоившись, стал привязывать Славу к стулу, на который тот был усажен лысым. Твердолобый, *****. Золотозубый решил последовать его примеру. Чуть не оторвав мне скальп, он заставил меня подняться и указал рукой на другой стул. Я тяжело уселся. Ушедшая на адреналине боль немедленно возвратилась. Лысый принес бельевой шнур, выпростал конец и, перекладывая его из одной руки в другую, принялся старательно меня им обматывать. Изо рта у него несло помойкой, как у онкологического больного. Рак поджелудочной, не иначе. Навертел, паскуда, целый кокон. Золотозубый все это время стоял сзади и вытянутой рукой крепко держал меня за волосы, не давая возможности пошевелиться. Через силу мне все же удалось немного напрячь живот и слегка развернуть плечи, так что медленная мучительная смерть от асфиксии и на этот раз прошла стороной.
Я посмотрел на Славу. Опер привязал его таким образом, что левая рука Славы оказалась свободной. Черт его знает, как ему это удалось. Обе мои руки были плотно прибинтованы к телу. Я вспомнил, что «Сейко» на левом запястье у меня нет, как и не было. Когда они исчезли, я не заметил. Вот и все, чего мы, *****, добились.
Обломки стула вынесли из комнаты от греха подальше. Опер больше не приставал к Славе с расспросами. Приблуду он успел убрать и теперь в задумчивости смотрел на меня. Очевидно, что сопатку мне били в показательных целях, чтобы произвести впечатление на Славу. Из этого следовал малоутешительный вывод, что самостоятельной ценности я не представлял. Процесс продолжался. Опер повернулся к Славе.
- В контору тебе лучше не попадать, - сказал он, - давай решим вопрос на месте.
Где-то я уже это слышал. Слава сделал попытку пожать плечами, но получилось только левым.
- Думай, - продолжал опер, - ты же знаешь, как решаются такие вопросы.
- Чего ты хочешь? – спросил Слава.
- Адрес, - ответил опер.
Слава покачал головой.
- Хер с тобой, - не стал настаивать опер, - но без десяти тонн тебе не выйти.
- Тебе тоже, - сказал мне золотозубый и на всякий случай проверил узлы у меня за спиной.
Я покорно промолчал.
- У меня нет таких бабок, - сказал Слава.
- Врешь, - закричал Алик, - ты гараж держишь!
- Дыши тише, - велел ему опер.
Мы попали. И попали хорошо. Плохо, что ничего путного на ум не приходило.
- Ты же председатель Совета автоклуба, - сказал опер.
- Это ничего не значит.
- Понимаешь, что не выйдешь?
- Понимаю.
- Значит, выбрал.
- Это точно, - ответил Слава и посмотрел на меня.
Я прикрыл веки. Диалог произвел на меня сильное впечатление. Опер вышел и закрыл за собой дверь. В тишине было слышно, как он долго и терпеливо накручивает телефонный диск. Номер был занят.
- Валера, - сказал он, когда на том конце провода сняли трубку, - я на месте.
Потом помолчал.
- Нет, группа не нужна, - сказал он через некоторое время, - материалы у меня. Начальнику сам доложу.
Опер положил трубку и вернулся в комнату.
- Ромео – мистер Гаррик, Джульетта – мистер Кин, - подумал я, глядя на его бледную морду.
- Погнали, - приказал он.
Золотозубый подошел ко мне сзади и, перехватив горло рукой, стал душить. Я рванулся, но путы были крепкими, а рука отморозка – сильной. В который уже раз за эту короткую июньскую ночь, тудыть ее в качель, в глазах потемнело. Я пытался сделать вдох и не мог. Язык стал большим, сухим и тяжелым. Он заполнил гортань и сквозь зубы рвался наружу. В голове, как фотокарточки, мелькнули лица родителей. Я понял, что умираю. Золотозубый ослабил хватку, и воздух ворвался в мои легкие. Не иначе, как в трудную минуту мама с папой помирились и пришли на помощь своему сыночку. Я судорожно хватал ртом воздух, когда в комнату вошел мальчик. Вид у него был довольно сонный. Он молча стал собирать пиалы. Золотозубый снова схватил меня за горло. Из последних сил я засучил ногами по полу и в тот же миг провалился в большую черную дыру. Очнулся через некоторое время от двух или трех сильных пощечин. Гортань была свободна. Рядом хрипел Слава.