- Что творишь, сука? - прошипел я, понимая, что золотозубый не хочет меня убивать.
В ответ он снова перекрыл мне кислород. На этот раз в голове лопнул огромный колокол. Я чувствовал, как голова раскалывается на две неравные части - лобную долю и отбитый затылок. Инстинкт и на этот раз заставил меня дергаться и вырываться, но сил уже не было никаких, я почти мгновенно сдался и потерял сознание. Очнулся от холода. Золотозубый лил мне на голову «Советское» шампанское из запотевшей бутылки. Видимо, только что из морозильника. Буддист ****. Вино по шее стекало на спину и далее вниз на пол, где на паласе, наполовину впитавшись в ворс, подсыхали следы крови. Увидев, что я очнулся, золотозубый перестал лить на меня вино, сам приложился к бутылке и допил остатки. Кадык у него при этом практически не двигался. Убил бы суку.
Я скосил глаза. Славы не было. Видимо, нас разделили, посчитав, что совместная обработка закончена. На очереди был следующий этап. Как я понимал, работали они со Славой, а я им был нужен постольку-поскольку. Меня трюмили показательно, исключительно с целью устрашения главного фигуранта. Однако сейчас с нами начнется индивидуальная работа. Что это означает, я мог только догадываться. Из-за стены до меня донесся глухой протяжный стон. Такой звук издает человек, рот которого зажат или плотно закрыт. Процесс шел своим чередом. На сей раз, они решили начать со Славы. Что за мудак этот Вадим, и где он живет? Дверь приоткрылась, и в комнату с хмурой мордой вошел Алик. Золотозубый вопросительно посмотрел на него. Алик кивнул.
- Слушай, голубь, - сказал золотозубый, обращаясь ко мне, - надеюсь, ты все понял?
Он замолчал, ожидая ответа. Я неопределенно мотнул головой.
- *******, - золотозубый расценил мой кивок, как согласие, - тогда слушай приговор.
Он снова сделал паузу. Но на этот раз я никак не отреагировал. Золотозубый немного повременил, потом сказал:
- Я к тебе ничего не имею. Мне все равно, что с тобой будет. Если хочешь жить, с тебя десять косарей. И это не прогон.
Золотозубый не шутил. Его узкие глаза стали еще уже. Щеки запали. Я держал паузу, сколько мог, потом сказал:
- Бабок нет.
- Напишешь расписку и пойдешь домой.
Писать я ничего не хотел. То, что с распиской они пойдут в суд казалось мне маловероятным. Видимо, взыскание произведут каким-то другим способом. В этом и крылся подвох. Но как выбраться отсюда иным образом?
- Нет, - ответил я, сам не зная почему.
Золотозубый ударил меня кулаком в лицо. Я усидел. Тогда он заехал мне коленом в подбородок. Алик уже держал стул, поэтому я не упал, но получил сзади удар по шее.
- Хватит, Мурад, - сказал Алик.
Вот и познакомились. Золотозубый, он же Мурад, остановился, немного помешкал, потом вышел в коридор и быстро вернулся. В руках у него был рулончик с широким лейкопластырем. Резким движением он оторвал от него сантиметров пятнадцать-двадцать и залепил мне этим куском рот. Потом сноровисто обмотал мне оставшимся лейкопластырем голову так, что на уровне рта образовалась сплошная белая повязка. Дышать можно было только носом. По мнению деда, мой нос семерым рос, да одному достался. Поскольку нос предварительно разбили, дыхание стало мне тяжелой работой. От стула меня для чего-то отвязали и уложили на пол лицом вниз. Руки в запястьях стянули лейкопластырем за спиной.
Мурад наклонился и перевернул меня на спину. Лежать на связанных руках было очень больно и неудобно. Потом казах стал расстегивать мне пуговицу на брюках. Пуговица не поддавалась. Мурад рванул посильнее, и она сама выскочила из петли. Коротким движением он расстегнул молнию и стал стаскивать с меня, лежащего, трусы и брюки. До этого момента я не знал, что и думать. А теперь, ощутив, как обнажается тело, внутренне сжался. От недобрых предчувствий мои бедра покрылись гусиной кожей. Сердце за грудной сжалось в комок и похолодело.
На кровавых простынях колотуха бьет меня.
Липкий мрак, как черный воск, обволакивает мозг.