- Спасибо, Руфа, - выдохнул я и в изнеможении опустил голову на палас.
Руфа скомкала лейкопластырь и вернулась на тахту, зажав этот комок в ладошке.
- Куда вы лезете? - сказала она через некоторое время, - нас мало, но мы все друг за друга, как волки.
Я промолчал, хотя чувствовал, что контакт с ней надо поддерживать и развивать. Но Руфа не ждала ответа.
- Оклемался? - в комнату вошел лысый.
- Нет, - прошептал я.
Лысый взял у Руфы ножницы, нагнулся и разрезал путы на моих запястьях. Перевернувшись на бок, я попытался растереть затекшие руки, но они, посиневшие, меня не очень-то слушались. Если на то пошло, я их вообще не ощущал. Так и до гангрены недалеко. Тем не менее, мне удалось натянуть трусы и штаны. Обожжённый живот горел. Лысый молча наблюдал за моими действиями. Он стоял рядом и сматывал удлинитель в моток, так, чтобы в конце процедуры вилка и розетка оказались рядом и остались торчать снаружи. Девица вышла, прихватив с собой пустую бутылку из-под шампанского.
Леди долго руки мыла, леди крепко руки терла.
Эта леди не забыла окровавленного горла.
Я встал, кое-как добрался до тахты и сел на ее место. Лысый принес полную пиалу воды из-под крана. Я выпил ее в три глотка и утер рукавом рот.
- Где Слава?
- Пишет, - хмуро ответил лысый и забрал пиалу.
Судя по всему, опер освободится не скоро. Я приготовился к ожиданию. Носом снова пошла кровь. Бедный шнобель, то пиво из него чешское, то кровь моя алая. Захотелось в туалет.
- Где сортир? - я запрокинул голову кверху и встал.
Лысый молчал.
- Принеси мокрое полотенце.
Лысый поколебался, потом, решив, что на подвиги я уже не способен, вышел. Я старательно отер рукою нос и растер кровь по ладони. Потом подошел к окну и приложил ее к обоям в том месте, где они были прикрыты раздернутыми шторами. На обоях образовался достаточно отчетливый кровавый отпечаток. Я успел глянуть в окно, не увидел там ничего примечательного и вернулся к кушетке. В комнату вернулся лысый и бросил мне мокрое полотенце. Я отер им лицо, руки, скрутил в жгут и положил на переносицу. Но кровотечение прекратилось только после того, как я прилег и запрокинул голову. Я поднялся, размотал жгут и сложил полотенце таким образом, чтобы испачканные кровью участки оказались внутри, а чистые снаружи. После этого протер полотенцем лицо и шею. На какое-то мгновение полегчало. Дверь открылась, и в комнату вошел опер.
- Готов?
Я кивнул и бросил полотенце на пол. Опер взял с полки небольшой альбом для рисования в плотной серой обложке и вырвал чистый лист.
- Садись, - скомандовал он, подошел к столу, положил на него вырванный лист и шариковую авторучку за 35 копеек.
- Похезать надо.
- Проводи, - сказал опер лысому.
Тот повиновался. Ногой я пихнул полотенце под тахту и пошел следом. Туалет оставался открытым. Пока я потреблял все удобства, лысый придерживал дверь рукой. Под его доглядом я не сподобился открыть дверку короба, скрывающего канализационные и другие трубы, где хозяева иногда хранят свои слесарные инструменты.
Урина была светлой, значит, почки не отбили, с@ки. Я отмотал впрок метра полтора туалетной бумаги, сложил ее и сунул себе в карман. Лысый не возражал. Я хотел уже выйти, потом передумал и сам потянул за черный шарик сливного механизма. Поток чистой пресной воды подхватил и унес мой биоматериал, навсегда похерив его в чугунных лабиринтах «Мосводоканала». В комнате я сел за стол, стоявший неподалеку от окна, и взял ручку. Опер подошел и стал диктовать:
- Расписка. Город Москва. Дата прописью. Я, такой-то, взял взаймы у Рауфа Бер Бенас-оглы 10 000 тысяч рублей прописью.
Я постарался запомнить длинное нерусское имя, но опер читал мои мысли:
- Его тут нет. У него алиби.
Фамилия Блюхер на русский не переводится.
Опер возобновил диктовку, а я стал писать, из всех сил стараясь заваливать буквы влево:
- Указанную сумму обязуюсь в полном объеме возвратить Рауфу Бен Бенас-оглы через десять дней, то есть 14 июня 1979 года прописью.