Я написал, и тут до меня дошло, что сегодня день моего рождения. Хорошенькое дело. Опер выхватил у меня расписку.
- Не «Бен», а «Бер», - сказал он, - переписывай!
Я повиновался. Опер стоял за спиной и через мое плечо читал все, что я пишу.
- Все, - сказал он, - ставь число и расписывайся.
Я поставил число и расписался. Почерк на документе получился довольно натуральным. Кроме того, свою фамилию я написал через «о», хотя пишется она через «а». Опер взял расписку, еще раз перечитал ее и протянул лысому. Тот пробежал текст глазами, сложил бумагу в несколько раз и сунул в задний карман джинсов. Испорченный первый вариант расписки опер оставил у себя.
Бес прочел, невнятно хмыкнул, закурил,
затянулся, но докуривать не стал,
каблуком растер окурок у перил
и вернулся на допрос в полуподвал.
В комнату кто-то вошел. Я оглянулся. Это был Алик. Вид у него был не такой бравый, как ночью. Как оказалось, утро вечера все-таки мудренее. Опер взял лист обычной писчей бумаги, положил передо мной и дал другую шариковую ручку, побогаче, а прежнюю, за 35 коп., забрал.
Разводит опиум чернил слюною бешеной собаки.
- Пиши, - сказал он, - явка с повинной.
- На чье имя? - спросил я, в надежде узнать, в каком районе работает опер, если вообще работает.
Опер читал мои мысли.
- Прокурору города Москвы, - спокойно сказал он.
- *****, неужели с Петровки?
- Я такой-то, такой-то, - продолжал диктовать опер, - по предварительному сговору и совместно со Станиславом Кушелевым, 03 июня 1979 года, под надуманным предлогом выманил владельца автомашины «Фольксваген», государственный номер регистрации такой-то, скобка открывается, фамилии не знаю, скобка закрывается, за пределы города Москвы, где, отъехав от города на достаточное расстояние, с целью завладения автомашиной «Фольксваген», совершил на него нападение, а именно, ударил по голове бутылкой, и, угрожая убийством, приставил к его телу нож, требуя передачи техпаспорта и других документов. Автомашину «Фольксваген» мы с Кушелевым хотели продать за 30 тысяч рублей лицам кавказской национальности, с которыми познакомились на Центральном рынке. Их фамилий я тоже не знаю, но опознать смогу. В содеянном полностью раскаиваюсь. Понимаю, что совершил тяжкое преступление, за что готов понести заслуженное наказание. Прошу учесть, что убивать владельца «Фольксвагена» я не хотел, поэтому нож, которым угрожал ему убийством, выбросил в траву на обочине. Место, куда его выбросил, могу показать. Число. Подпись.
Я расписался. Опер забрал бумагу и ручку.
- Тебе хана, - сказал Алик.
Я и сам это чувствовал.
- Там осталась утирка с моей кровью.
При этих словах у меня в голове всплыла картина – мы втроем стоим у дороги. Алик вытирает мокрым носовым платком кровь с головы и бросает его в кусты на обочине. Нож никто не найдет, Слава его далеко зашвырнул, а вот платок найдут. Я чуть не застонал от досады. Впрочем, потерпевший опознает любой свинорез, который ему покажут менты, а уж где они его надыбают – дело десятое.
Алик же, или как его там, все не мог остановиться:
- Ты что думаешь, я перед гаишником просто так вертелся? Он теперь меня и через год вспомнит.
Я сглотнул слюну.
- Овес готовь, ишак.
- Какой овес? – не понял он.
- Тебе объяснят.
- Урою, - прошипел Алик и вышел.
Опер положил передо мной чистый бланк объяснений.
- То же самое, но поподробней, - сказал он и вернул мне шариковую ручку за 35 коп.
Я принялся писать.
- Заполни шапку, - сказал опер, когда я закончил.
Я заполнил. Опер взял объяснения и протянул их лысому. На этот раз тот читать их не стал, видимо, поверил и так. Складывать их тоже не стал, а положил на полку, где лежал альбом для рисования в серой обложке. Я продолжал сидеть за столом, потом развернулся и принялся рассматривать своих казахов. Особых примет в виде шрамов или татуировок у них не было. Пара золотых зубов и все. Одежда тоже была стандартной до примитива. На пальце у лысого тускло желтела печатка. Как ни старался, я не смог различить марку его наручных часов. Неужели он их не снимал, когда меня ******? Разглядел только, что циферблат был синего цвета. Зато, когда лысый повернулся, я посчитал все папиломы на его затылке и шее. С опером было сложнее. Мне пришлось помучиться, прежде чем я вначале составил, а потом и запомнил словесный портрет его рыбьей морды. После этого я перешел к плану квартиры, но так и не понял, сколько в ней комнат. Мои криминалистические упражнения прекратил опер.
- Значит, так, - сказал он, - через десять дней отгружаешь десять штук. Если нет – на одиннадцатый день ты в КПЗ. А там разговор короткий. На первые сутки получишь маргарин и сгущенку, а на вторые – пулю при попытке к бегству, когда поедем на место происшествия клинок искать. Вкурил?