Я кивнул.
- Куда бабло подогнать тебе скажут. Вопросы есть?
- Кто мне бока срубил?
Опер помолчал.
- Сейчас тебе сделают укол, и ты станешь дураком. Правда, не совсем. Наполовину, - опер усмехнулся.
От этих слов я похолодел. Это был серьезный ход. На идиота можно все, что хочешь навесить, а не только разбой, по которому я написал явку с повинной. С другой стороны, меня должны будут засунуть в психушку, а там какая попытка к бегству? Это соображение вернуло мне некоторую бодрость, и я подумал, что опер фазана тянет. Но тут же вспомнил, что он не собирался делать из меня полного дурака, а только наполовину. Все эти мысли сплелись в клубок, распутать который было мне не под силу.
Я собрался с силами и попытался вскочить. Однако лысый был начеку. Он предплечьем перехватил мне горло и слегка придушил, как в Витебск свозил. Я обмяк. Лысый посадил меня на стул, но руку с горла не убрал. В комнату вошла Руфа со шприцем в руке. В этой же руке у нее была оранжевая пластмассовая коробка индивидуальной противохимической аптечки. Она положила коробку на стол, достала из нее стеклянную ампулу, отломила горлышко и набрала в короткий шприц светлой прозрачной жидкости. Пустую ампулу вместе с осколками аккуратно положила на место и закрыла крышку, подошла ко мне, расстегнула рубашку и сделала глубокий укол в грудь в область сердца, благо майки на мне не было. Куда попала, хер его знает.
И я в мясной насосец метко ввел не оцта, но целебного фенола.
В тот момент лысый меня снова придавил, так что я и не пикнул. Однако через минуту он меня отпустил. Я не обращал на присутствующих внимания, и сидел, прислушиваясь к своим ощущениям. Боль куда-то ушла. В голове шумело. Но от инъекции или от удушения, я не мог понять. Потом звуки вокруг стали глуше, уши заложило, словно в самолете при перепаде давления. Я почувствовал, что меня подталкивают в спину. Повинуясь, я встал и вышел в коридор. Там под вешалкой на полу в одежде спал мальчик. Свернувшись на надувном матрасе, он лежал на боку лицом к стене. Рядом валялись обломки зеленого стула. Стараясь не задеть их ногой, я сделал шаг в сторону двери и почувствовал, как проваливаюсь в какую-то густую стекловату. Опер, сука, не соврал. Я сделал еще один шаг к двери, но споткнулся о березовый пень и стал падать. Последнее, что я увидел, был странно деформированный дверной проем, при том, что салон 72-го троллейбуса был практически пуст. Я ехал на Федоскинскую, а куда ехала тётка лет сорока – не знаю, но после улицы Вешних вод она подошла ко мне – никого другого в салоне просто не было – и спросила:
- Станция «Лосиноостровская», сейчас выходить?
Я стоял, держась за хромированный поручень, смотрел на нее долгим взглядом и молчал, пытаясь сориентироваться во времени и пространстве. Боковым зрением видел слева пустое Ярославское шоссе, справа – пустые, залитые солнцем широченные пространства пешеходной зоны. Ожидая ответа, женщина смотрела на меня и тоже не отводила глаз. Видимо, её заинтересовало странное выражение моего лица. Пауза затянулась до неприличия. С некоторым усилием я всё же выдавил из себя короткое «нет», и только тут понял, что ошибся.
- То есть, «да». Извините, мне послышалось – станция «Василеостровская», - я обнял ее рукой за плечи и поцеловал в губы.
Ее губы на поцелуй не ответили.
- Вы с ума сошли, - сказала она, вывернувшись из-под моей руки, - у меня муж дома.
Троллейбус остановился.
В Ленинграде-городе у Пяти углов получил по морде Саня Соколов.
Очнулся я на земле возле садовой скамейки. С трудом поднялся, взгромоздился на нее и осмотрелся. Какой-то парк раскинул вокруг свои разнокалиберные деревья. Ни одного прохожего. Было светло и сыро.
- Не Сокольники, - подумал я, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
Болели ребра, живот и вообще все, но голова оставалась чистой. На левой руке на расстегнутом браслете висели невесть откуда взявшиеся «Сейко». Я застегнул браслет, поднес их к уху и прислушался. Часы стояли. Стрелки показывали 9 или 21 час 29 мин 03 июня 1979 года. Интересно, сколько я здесь провалялся?
Последствия переохлаждения не ощущались, поэтому вряд ли лежание на земле продолжалось слишком долго. По всему получалось, что сейчас 7-8 часов утра. Боль в груди, руках, плечах и шее усилилась и буквально валила с ног, но особенно донимал обожжённый живот. Как воспринимают мир сумасшедшие? Я прислушался. Где-то вдалеке кричали дети. Это показалось мне довольно странным, поскольку ранее утро не располагало к детским играм. Видимо, я ошибся в подсчетах, и утро было поздним. А, может, это галлюцинация? Я немного посидел, потом встал и медленно пошел на звук детских голосов.