- Приличные котлы, - сказал он, наконец.
Я поднес руку к глазам и глянул на циферблат.
- Сколько? - поинтересовался Слава.
- Двести двадцать, - ответил я.
Расход, действительно, был велик. Слава покачал головой. Потом встал и включил приемник в салоне бежевого «Москвича». Поскольку боковое стекло у машины было выбито, он легко дотянулся до радиоточки. «Маяк» передавал детскую музыку советских композиторов. Такую музыку Слава не понимал, поэтому грязной рукой стал вращать верньер настройки, пытаясь поймать что-нибудь поприличней. Безрезультатно. Он вздохнул и оставил приемник в покое.
****! Вы слушали «Маяк».
В гараж вернулась тишина летнего воскресного утра.
- В Березе такие стоят пятьдесят пять долларей.
- Каких?
- Штатских.
Пятьдесят пять американских долларов, в принципе, соответствовали двумстам двадцати нашенским рублям, так что от этих слов я не очень-то опечалился:
- Один к четырем – нормально.
Слава кивнул, соглашаясь.
- У меня была возможность прикупить партию из расчета один к трем, - он попытался вытереть ладони о брезентовый фартук, висевший на вбитом в кирпичную стену 100 мм стальном гвозде.
Из-за открытой створки ворот вышел голубь и остановился у порога, не зная, что ему делать дальше. Словно в раздумье, он склонил голову набок и молча сверкал в нашу сторону черной немигающей бусиной глаза. Слава бесшумно втянул в легкие побольше воздуху и прицельно плюнул. Голубь не дремал, поэтому плевок шлепнулся на пустое место, а птица устроилась поодаль на сухом растрескавшемся асфальте гаражного двора.
- Черт бы их всех побрал, - сказал Слава, - весь двор засрали.
Что правда, то правда, дождей давно не было, поэтому двор, стены и ворота гаража были покрыты многочисленными пятнами сухого белого помета. Этот факт меня мало трогал. Раньше и Слава достаточно спокойно относился к голубиному племени и продуктам его жизнедеятельности. Видимо, день у него сегодня действительно не заладился.
- Какая тут, к черту, работа? - поинтересовался он и ещё раз сплюнул.
На этот раз себе под ноги. Это сколько же слюны у человека. Я посмотрел на часы.
- Не переживай.
- Первое воскресенье лета, - Слава взял обглоданный веник и принялся мести палубу возле моей подушки, - весна кончилась.
- Тоже хорошо, - сказал я и переставил ноги, чтобы не мешать клиниговой процедуре.
Однако Слава больше мести не стал. Он медленно разогнулся и зашвырнул свою метелку подальше в угол.
- Что же ты не купил? – спросил я.
- Чего?
- Чего-чего, долларей.
- Аа-а, - Слава снова сел на скамеечку и сложил руки у себя на коленях, - история, значит, такая вышла – пару месяцев тому я искал я путевый реверс. У комка на Комсомольском срисовал меня пацан, худенький такой, в прикиде финском. Вадимом звать. Он мне один к трем и предложил. Бухнул, что бундесовые деньги тоже есть, только мне марки без надобности. – Где баксы брать, спрашиваю. – Дуй до Опалихи, говорит, там пункт приема вторсырья, по дороге второй поворот налево, на станции любой покажет, скажешь, что от Вадима. – Я, как тачку восстановил, недели через две погнал на разведку. Вроде бы, все точно, без балды. Можно было баксов прикупить, только денег я в тот раз с собой не взял, переосторожничал. А потом то – се, не доехал, в общем.
Неизвестно зачем Слава взял в руки пустую бутылку из-под водки «Пшеничная», покрутил и поставил на место. А у меня в голове медленно, но верно стал зреть-вызревать козырный бизнес-план – загнать свои «Сейко» по себестоимости, на часть вырученных денег купить у Вадима американцев по цене один к трем, на них отовариться в «Березке» новыми часами, а на оставшиеся деревянные если не съездить куда-нибудь, то обмыть покупку.
- И какие у тебя мысли по этому поводу? - осторожно спросил я.
Однако мысли у Славы текли уже по другому руслу.
- Черт бы их всех побрал, - сказал он и принялся расхаживать по гаражу, пиная ногой валяющиеся тут и там старые автомобильные покрышки.
Потом остановился возле меня и ткнул носком башмака в ребро кожаной подушки, на которой я сидел.