Дед вытер лезвие о нижний край полотенца, оставив на нем сгусток белоснежной пены, которую соскоблил с латерального треугольника шеи, нашел взглядом мое отражение в зеркале и сказал:
- Разберись, кто прав, кто виноват, да обоих и накажи.
Часть II.
Пролог
- Привет, - я поздоровался с дедом и стал раздеваться, - как поживаешь?
Главным было успеть первым забросать его вопросами. Пока он длинно и обстоятельно будет на них отвечать, актуальность причин моего долгого отсутствия сгладится. Слушая его в пол-уха, я переоделся, надел белые трусовья, отделанные по бокам синей тесьмой, и влез в шерстяной спортивный костюм с надписью «Динамо» по всей спине. Костюм был дедов, но подходил по размеру и мне. Носили мы его только дома. На улицу не выходили даже за хлебом. Дед полагал его счастливым. Провонявшие от длительного ношения трусы черного сатина и носки бросил в стирку. Брюки повесил на спинку стула. Как бы их еще погладить? На утюг я смотреть не мог, не то, что прикасаться к нему.
- Дед, есть хочу.
Заявление потребовалось в тот момент, когда он стал выдыхаться, и я понял, что сейчас последует переход к расспросам. Обращение возымело действие. Голодный внук – здоровый внук. Остальное деда интересовало в меньшей степени.
- Картошку разжарить? - спросил он.
Я милостиво согласился. Есть действительно хотелось.
- Как ты себя чувствуешь? - все же поинтересовался дед.
- Хорошо, - сказал я с набитым ртом, благо лицо уже не напоминало собой битый фейс потерпевшего в колхозной драке.
Дед налил мне томатного соку.
- На даче хорошо, вот и отдохнул, - сказал я, предваряя его следующий вопрос.
Дед повелся.
- Вот и ездил бы почаще, а то все лето в городе проторчишь, спортом так и не займешься, - ответил он.
Спорт и внук были у него любимыми темами. Сначала спорт, потом внук (дед был чемпионом чего-то там по волейболу). Я выбрался из-за стола и плюхнулся в комнате на диван. Дед стал мыть посуду. Вспоминая эти события сейчас, я понимаю, что мне следовало ему помочь, однако в тот момент мне и в голову ничего подобного не пришло. Живот саднил, но терпимо. Я взял в руки «Иностранную литературу» и стал дочитывать «Степного волка».
- Тебе Вика звонила, - крикнул из кухни дед.
Я взглянул на часы. Они стояли, но в любом случае звонить Вике было поздно.
- Утром позвоню, - крикнул я в ответ.
Дед заглянул в комнату.
- У тебя, похоже, проблемы. В себе не держи, иначе я не смогу тебе помочь, - сказал он и ушел спать.
Я встал и закрыл форточку. Мое внимание привлекла светлая точка на середине темной реки. Я задержался у окна. По нашей стороне набережной проезд городского транспорта был запрещен, поэтому ночью там не горел ни один фонарь, а навершие стоявшего возле самого дома столба городского освещения терялось в ветвях старого тополя, листва которого еле-еле пропускала электрический свет, который летом не добивал даже до подъезда. За фонарь на ветках дед называл тополь мичуринским. На другом берегу вообще ничего не было. Светлая точка оказалась габаритным огнем на носу самоходной баржи. Я разглядел ее белую слабо освещенную надстройку. Баржа медленно шла по течению. Я и не знал, что ночью на Москве разрешена навигация.
Наверху заплакал ребенок. Мне это очень не понравилось, и я попытался определить – где именно, но не смог. Баржа прошла, река потемнела, ребенок умолк. Я вернулся на диван. Торшер освещал шотландские клетки темно-синего пледа. За стеной в толстых шерстяных носках, женской ночной рубашке и колпаке спал дед. Ночнушки он донашивал за бабкой, после того, как она свинтила к своему Гюнтеру в Бухарест.
Жил некогда некто Гарри по прозванию Степной волк.
Около полуночи я отложил в сторону журнал и выключил торшер. Темнота окружила меня.
Седьмая горизонталь
Заяц помог мне спуститься без последствий, однако сам чуть не загремел, оступившись. Судя по всему, он уже принял, я уловил тонкий запах свежего алкоголя у него изо рта, когда он зачем-то приблизил ко мне свое лицо. Я вспомнил свой сон и поморщился.
- Как ты меня нашел?
- С трудом, - ответил Заяц и улыбнулся.
Что ни говори, а улыбка у него действительно была заячья.
- Все закоулки облазил. Хорошо, малята видели, как ты возле этого подъезда крутился.
Я припомнил, что два пацаненка действительно пинали во дворе небольшой резиновый мяч.
- Как Слава?
- Нормально, - сказал Заяц и снова улыбнулся.
Чего ему не хватало, так это пары длинных ушей. Мокрым он стал потому, что разводил аквариумных рыб. Вся стена его комнаты от пола до потолка представляла собой огромный аквариум, составленный из множества аквариумов поменьше, в каждом из которых обитали рыбки определенного вида, рода или семейства. Заяц торговал ими на Птичьем рынке.