- Ты чего? - спросил Слава, видя, что я сижу в носках и молчу, тупо уставившись в пол.
- Да так.
За ночь брюки и рубашка проветрились. Они были мятыми, но пахли ночью и свежим ветром. Я принялся медленно одеваться. Хотелось в туалет. Почему-то подтирочной бумаги у Славы не оказалось, и я достал из кармана брюк полтора метра своего, а точнее, казахского пипифакса, которым разжился на хате у Алика. С трудом добытое вещественное доказательство пришлось использовать по назначению. С паршивой овцы хоть шерсти клок. «Мосводоканал» все примет.
В квартире было пусто, а на кухне тепло. Моя сирень умирала в вазе на подоконнике. Светка даже воды не налила. Слава дотянулся рукой до плиты и выключил конфорку, на которой стоял белый эмалированный чайник с широким укороченным носом. Размеры кухни позволили ему сделать это, не вставая с табурета. Я облупил острый конец у свежесваренного яйца и осторожно посолил фаянсовую поверхность приоткрывшегося белка. Слава ел кривую сосиску, периодически обмакивая ее обкусанный конец в неаккуратную лужицу светлой горчицы, расплывшейся в центре старого сиреневого блюдца с двумя белыми ободками по краю. Яйцо оказалось сваренным всмятку. Я заел им таблетку парацетамола. Надо будет всю упаковку добить, там не много осталось.
- Пошли в гараж, - сказал Слава после того, как я отодвинул от себя пустую чашку.
- Пошли.
Слава сгреб со стола мокрую яичную скорлупу и высыпал ее в ведро, стоявшее в шкафчике под мойкой.
- Посуду будем мыть?
Слава отрицательно покачал головой. Я встал из-за стола и отправился в ванную комнату. Полочки, в основном, были заставлены Светкиными баночками, пузырьками и флаконами. Я поискал крем. Выбрал «Ponds», отвинтил крышку и зачем-то понюхал. Крем был как крем. Я расстегнул брюки, приподнял рубаху и обнажил живот. При электрическом свете вид обожженного места мне не понравился. Стараясь не сильно тревожить поврежденную кожу, я обмазал покрасневший участок кремом и двумя пальцами принялся медленно его втирать. Когда боль усилилась, оставил живот в покое и намазал бритые щеки, после чего поставил банку на место и застегнулся.
Мы делаем, что умеем, я делал глупости.
Слава обувался в коридоре. На этот раз оба его полуботинка были на месте. Я медленно, насколько мне это позволили отбитые ребра, последовал его примеру, и мы вышли на улицу. Слава молчал. Хорошо, что свистеть не пытался. Ключ оказался в бойлерной.
В гараже обстановка была такой же, какой мы ее оставили несколько часов назад. Слава прикрыл воротину и тяжело уселся на ящик. Я расположился в его кресле. Мы сидели и молчали. Слава о чем-то размышлял. На полу у самой стены валялись старые, испачканные машинным маслом таблицы Брадиса. Не вставая с места, я дотянулся до них, поднял и принялся изучать, стараясь понять логику выстроенных в колонки арабских цифр. Говорят, Периодическая таблица химических элементов вначале приснилась Пушкину, но тот ни хрена не понял.
Слава встал и предпринял попытку навести хоть какой-то порядок. Он собрал пустые бутылки и составил их в угол, где для этих целей специально стояли два пустых тарных ящика, поднял с пола и повесил на гвоздь брезентовый фартук, потом махнул рукой и уселся на место.
Не тайник, не тюрьма, не гнездо, не мешок, не могила –
это столб наизнанку, прожектор с обратным свеченьем,
западня слепоты, провиденья червячное рыло,
это ниша твоя, горизонт в переулке осеннем.
Во дворе послышались голоса, заплакал ребенок. Я поморщился, пошевелился, чтобы встать и пойти посмотреть, но взял себя в руки и остался сидеть. Плач усилился. Я не выдержал и вышел во двор. Возле серой асбоцементной трубы у арки стояла зеленая детская коляска. При ней была толстая бабка в облезлой вязаной кофте. Я подошел поближе. В коляске лежал и орал младенец без соски. Я облегченно вздохнул и вернулся назад.
- Ты чего? - спросил Слава, когда я уселся на место.
- Да так, на всякий случай.
Слава замолчал.
- Давай съездим в адрес, - предложил я.
- Попозже.
- Почему?
- Там Юрка и Альфонс на рекогносцировке.
- А они найдут?
- Найдут.
Я с уважением посмотрел на Славу. Не иначе, он все запомнил. Я же кроме этажа и номера квартиры вообще ничего сказать не мог, а номер милицейского УАЗика забыл через пять минут после того, как расстался с пачкой сигарет, но которой тот был записан. Если Слава запомнил номер «Фольксвагена», то в ОГАИ РУВД – как представитель ДОСААФ он имел там надежные концы – машину нам найдут дня за три. Если не запомнил, найдут как приметную иномарку, но дней за двадцать, не раньше.