- Готово, - прошептал Коля-слесарь и чуть приоткрыл дверь.
Я так ничего и не услышал. Слава подошел к перилам и постучал пятаком по железной стойке. Хомут отпустил двери, и лифт тут же пошел вниз. Я еще раз подивился предусмотрительности Славы, загнавшего кабину на самый верх.
- Быстрее, - снова шепотом сказал Коля-слесарь, когда я и Слава подошли к нему вплотную.
Мы вошли и закрыли за собой дверь. Нашарив выключатель, Коля-слесарь включил свет, осмотрелся и молча показал пальцем на металлическую коробку прибора ПК ОПС, висевшую слева от входа на стене в полуметре от пола. Слава кивнул и не стал запирать замки. В прихожей я расслабился. Не думал, что мы сумеем так просто попасть в квартиру. Пресс-хата оказалась большой трешкой. Стало быть, соседними квартирами были однушка и двушка. Слава проверил, зашторены ли окна, после чего включил в комнатах свет. На кухне штор не было, только занавески, поэтому свет там зажигать не стали, Слава глянул в помойное ведро, потом открыл стенной шкаф и быстро обшмонал висевшую там одежду. При ближайшем рассмотрении золотобагетная живопись оказалась работами неизвестного мне казахского Пиросмани. Коля-слесарь дальше прихожей не пошел, уселся возле двери на пенек и принялся спичкой чистить ногти. Свое дело он сделал. Больше его ничего не интересовало. Так мне показалось. Однако я ошибся.
- Господа хорошие, - сказал Коля-слесарь через какое-то время, - у нас пара минут.
- ******, - подумал я, - ничего не успеем.
- Ищем бумаги, - скомандовал Слава.
Я прошел в комнату, где не так давно провел ночь своего рождения. В ней не было ничего, что напоминало бы о тех событиях. Палас с пола исчез, зеленые стулья в количестве минус один расставлены в порядке, надо думать, им соответствующем. Обстановка свидетельствовала, что в квартире давно никто не живет. Следов пребывания тут большого количества народа не было. Я в нерешительности остановился. Найти здесь что-либо из документов казахского архива представилось мне делом маловероятным. Пропал даже серый альбом для рисования. Тем не менее, я заглянул под тахту, потом подошел к окну и отодвинул штору. На том месте, где должен был находиться отпечаток моей окровавленной ладони, красовался светлый прямоугольник с неровными краями. Кусок обоев был срезан опасной бритвой или другим острым предметом, похожим на скальпель. Я развернулся и двинул на выход.
- Ты чего? - выцепил меня Слава из холла.
- Во двор гляну, - сказал я, посмотрел в дверной глазок и вышел на лестничную клетку.
По моим подсчетам две минуты уже истекли. Я взглянул на часы – «Сейко» стояли, хоть не заводи – и выглянул в окно. У подъезда все было спокойно. Я вызвал лифт и, как оказалось, вовремя. Из квартиры вышли Слава и Коля-слесарь. В зубах у Коли торчала обгрызенная до половины спичка. Через пару минут мы оказались на улице. Метров через двадцать к нам присоединился Хомут.
- Ну? - спросил он.
Слава разжал кулак. На ладони лежали два ключа, сцепленные стальным кольцом. Один большой – сейфовый, другой маленький – финский. Дверь за собой они, выходит, заперли, а я и внимания не обратил.
- Битая хаза, - сказал Слава и протянул ключи Коле-слесарю, - завтра надо будет добить шлюп и отпирки вернуть.
Коля-слесарь выплюнул жеваную спичку и молча убрал ключи в карман. За нашими спинами к дому подъехала милицейская машина. Из нее вылезли четыре мента и направились к подъезду. Двое пошли по лестнице пешком, а двое поехали на лифте. Лифт остановился на 7-м этаже и все сомнения отпали.
Ди эрсте колонне марширт, ди цванте колонне марширт.
- Пофартило, - сказал Хомут и закурил.
Только сейчас до меня дошло, что все могло закончиться очень плохо, если не хуже. Сто лет жизни и процветания «Мосводоканалу».
Когда на следующий день я пришел в гараж, грешным делом мне показалось, что атмосфера была пропитана унынием. Какие конкретно признаки об этом свидетельствовали, я так и не понял. Разве что, резче стал запах бензина. Я осторожно сел на покрышку. Спина сгибалась и разгибалась с превеликим трудом. С такой ходульной походкой и такими движениями, как у меня, любой пацан где-нибудь в «Шереметьево» сутки-другие точно бы в камере отсидел. Линейный мент с ходу бы определил, что его кишечник до отказа набит упаковками с наркотой или контрабандой иного рода. Слава мыл в тазике карбюратор.
- Как дела? - спросил я.
- В норме, - ответил Слава.
У Славы было недовольное выражение лица. Это сразу бросалось в глаза. Пришла похмельная Зинка. Среди груды ветоши она нашла большую бутылку из-под растворителя, плеснула в нее воды из рукомойника и воткнула большую ветку полудохлой сирени.