- Поставь на полку, - сказал Слава, видя, что Зинка не знает, куда пристроить бутылку.
Зинка сгребла к краю полки метизы и прочую железную мелочь, поставила на освободившееся место свою сирень и успокоилась. Слава неодобрительно на нее посмотрел.
- Люди имеют обыкновение решать свои проблемы, обращаясь за помощью к кому не попадя, поэтому приемную устроили здесь, чтобы им не надо было далеко ходить, - сказал он.
- Что будем делать? - спросил я.
- Ждать, - ответил Слава, - Одному должен подойти.
Ответ меня удовлетворил. Мои мысли переключились на деньги, а точнее, на то, где и как пробить филки. О том, что до означенного в расписке срока оставалось всего два дня, я старался не думать. Можно пойти на Курок. В ночь 15 рублей, как с куста, но потом неделю не очухаешься, особенно с больными ребрами. Или завести «Сейко» до упора и кому-нибудь впарить, пока завод не кончился. Вот только кому? Не Зинке же. Уловив своим бабьим нутром, что я размышляю, как бы ей впарить, Зинка подошла, обняла меня за шею и поцеловала в губы. Мои губы на поцелуй не ответили.
- Ты с ума сошла, - сказал я, вывернувшись из-под ее руки, - у тебя муж дома.
Я до тебя, моя родная, лишь только знамя целовал.
От Зинки несло вчерашним перегаром, по́том и еще каким-то специфическим женским запахом. Она отошла. Похоже, в гендерном смысле Слава ее совсем не интересовал. Зинка прошлась туда-сюда по гаражу, потом заплакала.
- Ты чего? - поинтересовался Слава, не поднимая глаз от тазика с карбюратором.
- Обнимайтесь почаще, - с надрывом произнесла Зинка и стала материться.
Ругалась она грамотно, но тускло, без воодушевления, и, закончив серию, разревелась с новой силой. Я не выдержал, встал. Продолжая реветь, Зинка выбежала во двор, оставив воротину открытой. Не, выносить каждая может, я бы сказал, любая, у иных с пяти лет это дело на поток поставлено, а вот отформатировать, тут опыт нужен, тут эмоциональных протуберанцев и выплесков турбулентных маловато будет, про re-install я вообще молчу, это высший пилотаж, да такого и не бывает вовсе. Чтобы и настоящий был, и не прогибался – утопия, выбирайте, короче, может, что и получится, не у всех, кончено, но попытка не пытка, а блин комом, это да, как же без этого. Никогда не женюсь. Трояк Лексеичу на следующей неделе отдам, а «Сейко» на кон поставлю, когда Сергей Аркадьевич в сентябре сезон в Сочи закроет и домой вернется.
- Сдурела баба, - сказал я.
- Да нет, - ответил Слава, - ее Черкаш бросил.
- Из-за Жирной?
- Из-за Жирной.
Я только пожал плечами. По моему мнению, Жирная не стоила и фаланги Зинкиного мизинца. У нас Зинка считалась красавицей.
Хороша была флейтистка, жаль, одна на весь колхоз.
Черкаш же был знаменит тем, что навеки вписал свое имя в историю советской медицины. В молодости он дважды болел сифилисом, чем доказал городу и миру, что люэс излечим. А то, что иммунитет на эту заразу не вырабатывается, врачи и так знали.
- Чем она его купила?
- Портвейном. Поит каждый день.
Жирная работала продавщицей в овощной палатке, так что деньги у нее водились. С мужиками было хуже. Но это она сама виновата, жрать надо меньше. Дома у Жирной в проходной комнате рыхлой колодой необъятных размеров лежала мать, несколько лет, как разбитая параличом. Сдвинуть ее с места было практически невозможно, поэтому вместо простыней Жирная постелила ей медицинскую клеенку коричневого цвета, из которой в роддомах квадратики режут, чтобы новорожденному младенцу на руку нацепить. У меня такая сичка до сих пор где-то валяется.
Ко всем прочим бедам болезнь отняла у мамаши подвижность, но сохранила разум и речь, благодаря чему она по всякому поводу и без повода вдоль и поперек материла свою дочку, а заодно и всех ее гостей противоположного пола, которые в надежде погреться возле обнаженного женского тела опрометчиво заглядывали в пропитанную запахом лекарств и несчастья квартиру. В таких условиях заманить ухажера домой Жирной было трудно, потому ее рефракторные периоды продолжались месяцами. Однако время от времени находился желающий присунуть ей на рабочем месте. В этих случаях палатка после обеда не открывалась. Сессия продолжалась 1-2 дня, не больше, после чего рабочий режим торговой точки восстанавливался. Эксцессы происходили редко, раза два-три в год, поэтому жалоб в торг на Жирную не поступало. Работала она без сменщицы, в силу чего была сама себе хозяйкой. Подмену ей присылали только на время отпуска.
- А на Черкаша она чего польстилась, с него, пьяного, какой толк? Зинка-то его, гумозника, в трезвости держала.
- Потому и сбежал, - пожал плечами Слава.