Вдруг и солнце, и черные облака
провалились в какую-то красную мглу.
Это кровь из меня натекла
и размазалась по стеклу.
Когда через некоторое время я очнулся, моего тела не было. Вместо него был сгусток боли. С трудом я разлепил глаза. Рядом со мной верхом на стуле с зеленой обивкой сидел лысый и ел хлеб. Он коротко взглянул на меня и отвернулся. Его глаза ничего не выражали. Шторы на окне не задергивали. На улице стояла темень, хотя какая в темень в начале июня, это у меня что-то с глазами или с головой. Кроме казаха я в комнате никого не видел, но в коридоре или где-то там слышались негромкие голоса. Слов я не разбирал. Свет с потолка бил мне прямо в глаза, поэтому я повернул голову вбок. Оказалось, я лежу в почти центре комнаты на бежевом синтетическом паласе, светлый ворс которого рядом с моей головой был уделан кровью. Мелькнула и тут же пропала мысль о Славе. В таком состоянии я мог думать только о себе.
Дверь открылась, в комнату вошел Алик без пиджака, а следом за ним еще один казах в нестираных джинсах. Казах радостно потер руки и улыбнулся. Два передних зуба у него были золотыми. Наверное, в свое время получил в торец, как положено.
- Оклемался? – спросил он, присев рядом со мной на корточки.
Невразумительное мычание было ему ответом.
- Говорить можешь? – вновь поинтересовался он.
Я то ли кивнул, то ли помотал головой. Золотозубый подхватил меня под левую руку, приподнял и поволок из комнаты. С правой стороны ему помогал Алик. Вдвоем они дотащили меня до ванной.
- Тяжелый, черт, - Алик слегка пнул меня коленом в бок.
Этого оказалось достаточным, чтобы я отъехал. Тем временем, золотозубый открыл кран и стал закатывать рукава своей вонючей рубашки (если от Алика за версту несло парфюмом, то от него – удушливой вонью кадаверина). Потом перегнул меня, обездвиженного, через свое колено и сунул головой под струю воды. Силища в его руках была необыкновенная. От холодной воды я малость очухался, попытался напиться, но чуть не захлебнулся.
- Развяжи, - просипел я, кашляя и отплевываясь одновременно.
Казах немного подумал, потом взял с полочки маникюрные ножницы и срезал узел со шнура у меня на запястьях. Ножницы назад не положил, а стал вертеть в руках, словно прикидывая, куда бы их мне воткнуть. Я зубами высвободил руки, выплюнул на пол остатки шнура, сел на край ванны и перевел дух. С мокрых волос вода текла за шиворот, но это было даже хорошо. У меня хватило сил встать, сдернуть с крючка большое махровое полотенце и уткнуться в него лицом, потом нагнуться и застегнуть сандалету на правой ноге. Мысли стали медленно возвращаться в мою несчастную голову. Золотозубый отобрал у меня полотенце и толкнул в спину. Обрывки шнура остались лежать под умывальником. Держась рукой за стену, я вышел из ванной комнаты и оказался не в коридоре, как ожидал, а в небольшом холле, стены которого были увешаны базарной живописью в одинаковом золотом багете.
Получив еще один пинок сзади, я пересек холл, вошел в комнату и остановился. На полу возле книжного – какого же ещё? – шкафа лицом вверх лежал Слава, рядом с ним стоял лысый. Слава лежал неподвижно, но мне показалось, что он жив. По крайней мере, маски смерти на его скулах я не увидел. Некоторую надежду в меня это обстоятельство все же вселило. Похоже, этим идиотам от нас что-то было нужно, причем, от живых.
- Явился, - отреагировал лысый на мое появление.
Я промолчал. Тогда он подошел и ударил меня кулаком в живот. Я как стоял, так и рухнул лицом вперед прямо на Славу. Потом приподнялся и сел, опершись спиной на стенку шкафа. Слава лежал тихо, без одного полуботинка, как пешеход после ДТП на Ленинском проспекте. Казахи стояли по углам комнаты, засунув ладони в узкие карманы штанов. Алик слегка покачивался на носках. Я наклонился к Славе и попытался нащупать пульс на сонной артерии. Слава застонал и открыл глаза. Первое мгновение он меня не узнал, что немудрено, поскольку, витрину мне разнесли основательно. Постарались, суки.
- Полный ******, - сказал он свистящим шепотом, с трудом шевеля сухими губами.
Я помог ему привстать. Его руки были свободны, их не связывали. Он уперся ладонями в пол и, закрыв глаза, сел, медленно качая головой из стороны в сторону. Давалось ему это с трудом, но помогало прийти в себя. Видать, огреб по полной, подумал я, при том, что самому мне вряд ли досталось меньше. Поначалу я боялся, что лысый меня просто убьет. Судя по его виду, он был бы не прочь. Однако если не грохнули сразу, значит, в их планы это не входило, хотя черт этих косоглазых знает. На ум мне пришли описания многочисленных китайских казней, которые я неизвестно зачем штудировал в пубертатном возрасте. Но у китайцев – цивилизация. Это не наши казахи, чье поведение, на мой взгляд, не поддавалось никакому прогнозу. «Желтый дракон Дзяо» в варианте Московско-Окского водного бассейна.