Я вышла из ванной, и, подходя к окну, чтобы зашторить его, заметила внизу две фигуры — Луца и Фреда. Фред что-то горячо объяснял, размахивая руками, словно чертил в воздухе невидимые схемы, а Луц закатывал глаза, отрывисто выбрасывая короткие слова, которых я не могла разобрать, но которые, казалось, звенели от раздражения. И вдруг он резко поднял голову — и его взгляд пронзил моё окно, как стрела. От неожиданности я дёрнула штору, и, сдавленно хихикнув, плюхнулась на кровать, как нашкодивший ребёнок, который прячет лицо в подушке. Повалявшись так в тепле, я почувствовала, как тяжелеют веки, и вязкая дремота наконец накрыла меня, утягивая в темноту.
Обращение
Дом гудел от предвкушения, как улей перед роением. Сегодня суета была особенно шумной — все сновали туда-сюда, поглядывая на меня с улыбкой. Странно, но полнолуние больше не сжимало мне грудь ледяными тисками. За эти недели столько всего обрушилось — я узнала, что я оборотень, что дядя вырезал собственную семью и теперь жаждет моей крови, что вампиры существуют… Эта лавина реальности так придавила меня, что я просто перестала сопротивляться течению. Для обычного человека это сказки, но для меня — суровая действительность, и мне оставалось лишь научиться с ней жить.
Сегодня меня осыпали заботой, словно хрустальную вазу. Как только я пыталась помочь девчонкам, меня мягко, но решительно выпроваживали: «Отдыхай!» — и тут же совали в руки то кофе, то бутерброды, то конфеты. Девушки колдовали над праздничным ужином. Выдался редкий свободный день, и я устроилась на берегу, рисуя тёмную, зеркальную гладь воды и сине-зелёные чащи леса. Погода была невероятной — солнце щедро заливало всё вокруг, а по небу, будто ленивые белые кораблики, изредка проплывали пушистые облака.
Ко мне тихо подошли Фернаэль, Элиза и Кет.
— Лея, ты очень красиво рисуешь, — мягко сказала Ферн.
— Спасибо.
— Мы хотим тебя кое-куда отвести, — таинственно произнесла Элиза.
Я с любопытством взглянула на них.
— Кет, поможешь убрать краски и мольберт?
— Да, идём! — отозвалась она.
Мы вышли во двор и вчетвером побрели за дом, мимо конюшни и обширного загона, где разводили косуль. Элиза придерживала Ферн, о чём-то тихо переговариваясь, а мы с Кет шли впереди.
— Кет, можно спросить о личном? — осторожно начала я.
— Да, конечно.
— Ион сказал, что Астрид вырвала у тебя главенство. Что это значит?
— Моя мама была главой нашего ковена. У нас нет такой жёсткой иерархии, как у вас, но бразды правления всё равно держит сильный лидер. Обычно после ухода главенствующей её место занимают дети, если они есть. Когда стая попросила маму о помощи, она долго отказывалась.
— Но почему? Твой отец и дед же были из этой стаи!
— Отец сильно обидел и оскорбил её. Он изменил ей, и на стороне появился ребёнок.
— Он в нашей стае?
— Нет, неизвестно, жив ли он или она. Когда мама узнала, она обезумела от горя. Сёстры из ковена не могли унять её боль — ведь этой женщиной оказалась её давняя подруга, к тому же верховная ведьма. Отец ушёл к ней, но не знал, что это за человек. Она хотела использовать их ребёнка в своих целях.
— Каких целях? — спросила я, не скрывая жгучего любопытства.
— В общем… Подругой мамы была наша верховная. Она — что-то вроде президента. Ни одна ведьма не может совершить серьёзные действия, способные повлиять на что-либо, без её ведома — это карается смертью. Верховная — существо очень древнее и тёмное.
— Что это значит?
— Ну, как минимум ей лет четыреста. А выглядит она как я.
Я ахнула от слов Кетады.
— Есть много способов продлить жизнь, и один из них — самый страшный, но очень эффективный. — Кет сделала выразительный акцент на слове «очень». — Он заключается в том, чтобы… — она запнулась. — Скажем, использовать собственного ребёнка. Отец выкрал его и спрятал, но пожертвовал своей жизнью.
— Так вот, когда моя мама согласилась помочь стае, они смогли ненадолго сдержать Гектора. Но когда он нагрянул во второй раз с большим количеством людей, обе стороны понесли огромные потери. Он уничтожал стаи быстро, но когда к вашей примкнули оставшиеся, этого он не ожидал. Это место больше походило на пепелище. Моя мама и сёстры погибли. Астрид быстро смекнула, что к чему — она жадна до власти, всегда терлась возле матери, помогала ей во всём, а когда та умерла, начала подлизываться к верховной и подговаривать остальных сестёр: «Нам нужен сильный лидер, а не ребёнок во главе!» Почти все её поддержали. А меня отправили в стаю. Астрид ненавидит меня.