И почему-то именно это пугало меня сильнее всего.
— О чём думаешь? — тихо спросил Луц.
— О том, что боюсь потерять тебя.
Его улыбка исчезла.
Он приподнялся на локте и внимательно посмотрел мне в глаза.
— Лея, послушай меня. Я не могу обещать, что с нами никогда ничего не случится. Не могу пообещать, что мы всегда будем возвращаться домой без единой царапины. Но я могу обещать, что не стану отталкивать тебя ради твоей же безопасности и не буду принимать решения за твоей спиной.
Я вспомнила его обещание говорить мне правду. И впервые за последние часы почувствовала, как напряжение внутри немного ослабло.
— Тогда пообещай ещё кое-что.
— Что угодно.
— Сегодня ночью не будем говорить ни об Астрид, ни о Гекторе, ни о камнях, ни о проклятых древних пророчествах.
Луц посмотрел на меня с таким выражением, словно я предложила ему отказаться от собственного имени.
— И чем же мы будем заниматься?
— Я уверена, ты что-нибудь придумаешь.
— У меня уже есть несколько идей.
— Только не говори, что собираешься учить меня боевым приёмам прямо в постели.
— Вообще-то, ты сама начала этот разговор.
Я рассмеялась, и он воспользовался моментом, чтобы поцеловать меня в кончик носа.
— Вот так мне нравится гораздо больше, — прошептал он. — Когда ты смеёшься.
Я хотела ответить, но он снова поцеловал меня.
Его поцелуи становились медленнее, глубже, словно Луц пытался запомнить каждую мою реакцию. Я чувствовала прикосновение его пальцев к своей щеке, тепло ладони на талии и едва заметное движение, когда он придвинулся ближе.
Я провела рукой по его волосам, распустив остатки резинки. Светлые пряди рассыпались по подушке, и он тихо усмехнулся мне в губы.
— Что? — спросила я.
— Ничего. Просто мне нравится, когда ты смотришь на меня так.
— Как?
— Словно я единственный мужчина на свете.
Я приподняла бровь.
— Не зазнавайся. Ты и без того невыносим.
— Но любимый.
— К сожалению.
Он рассмеялся.
А затем прижался лбом к моему лбу, и какое-то время мы просто смотрели друг на друга. В его глазах я видела не только желание, но и ту нежность, которую он редко показывал при других.
Я сама потянулась к нему, сокращая расстояние между нами.
Всё остальное постепенно перестало иметь значение.
Я забыла о каменных стенах замка, о врагах за пределами нашей комнаты и о метке, которая ещё недавно горела на моей ладони. Остались только мы двое, наши переплетённые пальцы и тихие слова, которые не требовали никаких клятв.
Когда Луц притянул меня ближе, я прижалась к нему, чувствуя себя не альфой, от которой зависели десятки жизней, не наследницей древней силы, а просто девушкой, которая любила и хотела быть любимой.
В ту ночь мне не нужно было быть сильной.
Не нужно было знать ответы.
Не нужно было спасать весь мир.
Я могла позволить себе довериться ему.
Позже, когда комната погрузилась в тишину, Луц укрыл меня одеялом и поцеловал в висок. Я устроилась у него под боком, положив ладонь ему на грудь.
— Луц?
— Я здесь.
— Не уходи, пока я сплю.
Он переплёл наши пальцы.
— Даже не собирался.
Я закрыла глаза.
И впервые за долгое время уснула без кошмаров.
Утро началось с чужого голоса.
— Если вы оба закончили изображать самую счастливую пару на свете, у нас есть небольшая проблема.
Я резко открыла глаза.
Луц мгновенно приподнялся, а его рука инстинктивно легла мне на талию, словно он собирался заслонить меня от опасности даже во сне.
У двери стояла Кетада.
Она держала в руках поднос с завтраком и выглядела так, будто изо всех сил старалась не улыбаться.
— Доброе утро, — произнесла она невинным тоном. — Баала ждёт нас в малом зале. И, прежде чем ты спросишь, Лея, нет, это не может подождать до обеда.
Я застонала и закрыла лицо ладонями.
— Скажи, что я умерла.
— Не могу. Я ведьма, а не некромант.
Луц рассмеялся и потянулся за рубашкой.
— Что случилось?
Кетада поставила поднос на стол.
— Пришла женщина. Она утверждает, что является родственницей Леи.
Я замерла.
— Какой родственницей?
— Тётей. И, судя по реакции Баалы, эта женщина знает о происходящем гораздо больше, чем должна.
Я медленно опустила руки.
В памяти всплыло имя, которое я слышала лишь однажды, — из рассказов Фернаэль о моей матери.
Бергита.
Моя тётя.
Та самая женщина, которая когда-то написала моей матери, Анне Шнайдэр: «Ты мне больше не сестра», а затем исчезла.