— Хорошо.
Она вошла в библиотеку и остановилась напротив нас.
— Джессика, я хочу, чтобы ты знала: я не стану заставлять тебя оставаться в ковене. И не стану требовать, чтобы ты называла меня матерью, пока сама не будешь к этому готова.
Джесс недоверчиво посмотрела на неё.
— Вы говорите это потому, что поняли, каково мне, или потому, что боитесь потерять наследницу?
Вопрос прозвучал жестоко, но справедливо.
Баала не отвела взгляда.
— Возможно, сначала я думала только о наследнице. Я слишком долго измеряла людей их силой и тем, какую пользу они могут принести ковену. Но когда увидела тебя, я поняла, что почти ничего не знаю о собственной дочери.
— Вы не знаете обо мне ничего.
— Именно.
Баала сжала руки перед собой.
— И это моя вина.
Я замерла.
Мне казалось, что эта женщина никогда не произнесёт подобные слова. Не потому, что не способна осознать ошибки, а потому, что слишком долго считала собственную власть оправданием для всего.
Джесс молчала.
— Я не прошу тебя простить меня, — продолжила Баала. — Я прошу позволить мне хотя бы попытаться узнать тебя. Если ты захочешь учиться магии, я помогу. Если захочешь уйти, я не стану удерживать тебя. Но я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть место в этом доме.
— А если я никогда не захочу быть верховной ведьмой?
Баала вздохнула.
— Тогда ты не станешь ею.
— Даже если ковену нужен наследник?
— Ковен переживёт многое. Я не переживу ещё одной ошибки, которую совершу только потому, что боюсь потерять власть.
Джесс отвела взгляд к окну.
Я видела, как тяжело ей давались эти слова. Ей хотелось верить Баале, но слишком многое произошло, чтобы доверие возникло за один разговор.
Наконец Джесс заговорила:
— Я поеду с Леей в Америку. Но когда всё это закончится… когда Астрид будет остановлена и мы больше не будем каждую ночь ждать нападения… я приеду к вам.
Баала застыла.
— Ты обещаешь?
— Я обещаю приехать. Не обещаю, что останусь навсегда или стану вашей наследницей.
— Этого достаточно.
Голос Баалы дрогнул едва заметно.
Джесс поднялась и посмотрела ей в глаза.
— И ещё. Если я приеду, вы будете рассказывать мне правду. Всю правду. Даже если она выставит вас в плохом свете.
Баала медленно кивнула.
— Договорились.
Джесс протянула руку.
Баала посмотрела на неё, словно не сразу поняла, что от неё требуется, а затем осторожно пожала её.
Это было не примирение.
Не прощение.
Но, возможно, первый шаг к чему-то, чего у них никогда не было.
Семье.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком.
Когда Баала ушла, Джесс обернулась ко мне.
— Ни слова.
— Я ничего не сказала.
— У тебя лицо такое, будто ты сейчас расплачешься.
— Я не плачу.
— Конечно. Это просто сквозняк.
– У меня просто глаза вспотели.
Мы рассмеялись и обнялись.
И впервые за долгое время мне захотелось верить, что даже после всего пережитого некоторые вещи ещё можно исправить.
К полудню мы собрались в большом зале замка.
Баала предоставила нам экипаж до города, где мы могли воспользоваться магическим переходом, который открывали её доверенные ведьмы. После недавнего нападения она не собиралась рисковать, отправляя нас через обычные транспортные узлы.
Элиас больше не появлялся.
Бергита утверждала, что он мог покинуть замок тем же способом, каким исчез из малого зала, но даже она не была уверена, где его искать.
— Он не человек? — спросил Рик, пока мы ждали остальных.
— Я не знаю, — ответила Бергита. — Я встречала его дважды за последние годы. Оба раза он появлялся там, где находился один из камней. Он никогда не называл своего прошлого и не объяснял, откуда знает всё.
— И ты доверяла ему?
— Нет. Но иногда приходится работать с теми, кому не доверяешь.
Рик мрачно усмехнулся.
— Похоже, в этой семье это наследственное.
— В какой именно? — спросила Джесс, проходя мимо.
— В нашей. В твоей. В общем, в любой, к которой мы имеем отношение.
— Отлично. Тогда я требую официально исключить меня из всех семейных тайн.
— Поздно, — сказал Рик. — Ты уже слишком глубоко в них увязла.
Джесс показала ему язык.
Я покачала головой. Иногда мне казалось, что эти двое способны спорить даже посреди конца света.
Но сейчас их привычная перепалка успокаивала.
Рик был бледнее обычного, а его глаза временами приобретали тот странный, почти металлический оттенок, который я уже видела у Иона. Он мало говорил о том, что чувствовал, когда узнал о похищении Джесс, но я слишком хорошо знала его, чтобы не замечать тревоги.
Он любил её.