Я смотрела на серебро, не в силах отвести взгляд.
— Это ничего не доказывает. Её могли украсть.
— Могли, — согласился отец. — Поэтому я не прошу тебя поверить мне только из-за неё.
Он сделал паузу, словно собирался сказать нечто важное, но не знал, с чего начать.
— Когда ты была маленькой, я садился рядом с твоей кроваткой и рассказывал тебе истории о волках, вместо колыбельных песен.
У меня перехватило дыхание.
Я не помнила этих историй. Не помнила отцовского голоса. Но в моём сознании вдруг всплыл смутный образ: тёплые руки, чей-то тихий смех и низкий голос, рассказывающий о волке.
Воспоминание было слишком коротким, чтобы я могла довериться ему. Но достаточно ярким, чтобы больно отозваться в груди.
Я почувствовала, как Луц осторожно коснулся моей руки. Он не потянул меня к себе и не попытался заговорить за меня. Просто остался рядом, позволяя мне самой решить, что делать с человеком, который внезапно вернул мне прошлое.
— Ты должен объяснить всё, — сказала я. — Начиная с того, почему мы считали тебя мёртвым.
Отец опустил глаза.
— Я объясню. Но сначала ты должна знать ещё кое-что. Гектор жив или мёртв — я не могу сказать наверняка. Я не видел его тела после того, что произошло в убежище. И я не стану просить тебя забыть, что он сделал.
Услышав имя дяди, я напряглась.
— Ты знаешь, что он участвовал в нападении на нашу семью?
— Знаю.
— И всё равно называешь его братом?
— Он мой брат, — тихо ответил Сэмуэль. — Но родство не оправдывает преступления.
В его голосе не было ни попытки защитить Гектора, ни желания переложить вину на кого-то другого. Только усталость человека, который слишком долго жил с последствиями чужого выбора.
— Тогда рассказывай.
Сэмуэль перевёл взгляд на Бергиту. Та стояла у стены, бледная и напряжённая. Её пальцы были сцеплены так крепко, что побелели костяшки.
— Думаю, лучше начать с того, почему мы все оказались втянуты в эту историю, — сказал отец. — И почему появление первого камня изменило всё.
— Нет, — перебила я. — Сначала ты расскажешь о моей семье. О нападении. О маме.
На последних словах голос предательски дрогнул.
Отец закрыл глаза.
— Анна была жива, когда я видел её в последний раз. Но я не знаю, что с ней стало потом. Я искал её столько, сколько мог, и не нашёл. Я не буду обещать тебе, что она жива, если у меня нет доказательств. И не скажу, что она погибла, потому что этого я тоже не знаю.
Я отвернулась.
Ответ был честным, но от этого не становился легче. Я хотела получить от него что-то определённое — хоть одну истину, за которую могла бы ухватиться. Вместо этого мне снова досталась неизвестность.
Луц сжал мою ладонь.
— Продолжай, — попросила я отца. — Только не скрывай ничего.
Сэмуэль медленно кивнул.
— В ту ночь я узнал, что Гектор собирается напасть на несколько стай. Он говорил о силе, о власти, о том, что старые правила мешают таким, как мы, стать сильнее. Я пытался его остановить. Мы спорили, и я надеялся, что он ещё способен меня услышать. Но Гектор уже сделал выбор.
— Он хотел подчинить себе всех альф, — сказала я.
— Да. И Астрид помогала ему. Она обещала ему силу, которой он не мог получить обычным путём. Гектор думал, что использует её знания для достижения собственной цели. Он не понимал, что для неё он был лишь средством.
— Но он всё равно совершал убийства.
— Да, Лея. И ответственность за это лежит на нём.
Отец не отвёл взгляда. Я впервые почувствовала, что он не пытается заставить меня простить своего брата.
— Когда началось нападение, я пытался добраться до вас с Анной. Но Астрид подготовилась заранее. Она использовала магию, чтобы отрезать меня от дома. Я сумел выбраться, когда было уже поздно. Я нашёл следы боя, кровь, разрушения. Мне сказали, что вы обе погибли.
— Кто сказал?
— Люди Гектора. Я не поверил им сразу, но не мог найти ни тебя, ни Анну. Потом я узнал, что тебя отдали в приют. Я пытался приблизиться, но за мной следили. Если бы Гектор узнал, что ты жива, он мог бы закончить то, что начал.
— Поэтому ты оставил меня одну?
Вопрос прозвучал тише, чем я хотела. В нём было слишком много лет, проведённых без родителей, слишком много дней, когда я убеждала себя, что никто не придёт.
Сэмуэль побледнел.
— Я не оставлял тебя потому, что не хотел быть твоим отцом. Я оставался в тени, потому что боялся привести к тебе тех, кто охотился за нашей семьёй. Но я понимаю, что для ребёнка, который рос без родителей, разницы почти нет. Ты имела право на правду. И я должен был найти способ сказать её раньше.