— Она ответит за всё, что сделала, — сказал Ион. — За похищение Джесс, за ритуалы, за помощь Гектору и за попытку открыть врата.
Астрид не ответила.
Я посмотрела на камень. Он больше не светился. Знак на моей руке медленно угас, оставляя после себя лишь тонкий след.
— Он снова запечатан? — спросила я.
Сэмуэль кивнул.
— Да. Но не потому, что ты уничтожила его. Ты восстановила то, что Астрид пыталась разрушить. Теперь камень не будет служить оружием. Он снова станет замком.
— А что будет с ним дальше?
— Его нужно оставить здесь.
Я посмотрела на отца.
— Ты останешься?
Он не ответил сразу.
— Если ты позволишь. Я не могу вернуть тебе детство, Лея. И не прошу тебя забыть всё, что произошло. Но я хочу быть рядом теперь, когда у нас есть такая возможность.
Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая боль. Она не исчезла после победы над Астрид. Не растворилась оттого, что отец наконец стоял передо мной. Я всё ещё была девочкой, которая слишком рано потеряла семью. Но теперь я могла сама решить, что делать с этим прошлым.
— Я не могу обещать, что сразу смогу тебе доверять, — сказала я.
— Я понимаю.
— И не хочу, чтобы ты решал за меня, что для меня лучше.
— Больше не буду.
Я долго смотрела на него, затем осторожно взяла его за руку.
Это не было прощением всех ошибок. Это было началом — маленьким и неуверенным, но настоящим.
Луц подошёл ко мне и обнял за плечи.
— Всё закончилось? — спросил он.
Я посмотрела на закрытые врата.
— Эта часть — да.
— Тогда предлагаю вернуться домой, пока потолок не решил упасть нам на головы.
Рик, всё ещё держась за бок, слабо рассмеялся.
— Впервые за вечер я согласен с Луцем.
— Запомни этот момент, — отозвался Луц. — Второго не будет.
Джесс подошла к нам и крепко обняла меня.
— Мы сделали это.
— Мы сделали это вместе, — сказала я.
Она кивнула, и я заметила, что впервые за долгое время в её глазах нет страха перед тем, кем она может стать. Она больше не была пленницей Астрид или наследницей, которую пытались присвоить себе. Она была Джесс — моей подругой, ведьмой, которая сама выбирала свою дорогу.
Ион проверил, что Астрид надёжно связана магией, затем посмотрел на Бергиту.
— Ты тоже должна будешь рассказать всё, что знаешь. Без умолчаний.
— Расскажу, — ответила она. — Я больше не хочу жить, оглядываясь через плечо.
— Хорошо, — сказал Ион. — Тогда у тебя будет шанс исправить то, что ещё можно исправить.
Когда мы вышли из святилища, дождь окончательно прекратился.
Небо над лесом оставалось тёмным, но у самого горизонта уже проступала тонкая полоса света. Я вдохнула холодный воздух и впервые за много недель почувствовала, что могу дышать свободно.
Я больше не сомневалась, что Астрид не сможет снова открыть врата. Но впереди всё ещё оставались вопросы, на которые я не знала ответов. И теперь, когда древняя угроза была остановлена, я наконец могла заняться тем, что годами оставалось для меня недостижимым: узнать правду о своей семье.
Мы вернулись на Волчью поляну уже на рассвете. Элиза встретила нас у входа, и, увидев меня, крепко обняла, не задавая вопросов. Фред стоял рядом, а Кетада, проходя мимо, незаметно взяла его за руку. На этот раз никто не сделал вид, что не заметил.
Астрид передали под охрану. Ион решил лично проследить, чтобы её доставили к Баале и та предстала перед судом за похищение Джесс, ритуалы и попытку открыть врата. Перед отъездом он заверил нас, что защитные браслеты не позволят Астрид воспользоваться магией или сбежать.
Он уехал вместе с Астрид, а Бергита осталась на Волчьей поляне, чтобы дать полные показания. Она рассказала всё, что знала о Гекторе, о его людях и о старых связях Астрид. Она не пыталась оправдаться и не просила немедленно вернуть ей доверие. Ей предстояло заслужить его поступками.
Сэмуэль тоже остался.
Мы не стали притворяться, будто годы разлуки исчезли. Иногда мы говорили до поздней ночи, и он рассказывал мне о дедушке Лиаме и бабушке Иви. Иногда я не могла выдержать его присутствия и уходила, чтобы побыть одна. Он не удерживал меня и не требовал близости, которой мы ещё не успели построить.
Но каждый раз, когда речь заходила о маме, он замолкал.
Сначала я думала, что ему просто тяжело вспоминать о ней. Потом заметила, как он смотрит на дорогу, ведущую к Волчьей поляне, словно ждёт кого-то. Однажды вечером я не выдержала.
— Ты что-то скрываешь о маме?
Сэмуэль медленно поднял на меня глаза.
— Нет. Я просто не хочу давать тебе надежду, если не могу обещать, что она жива.