Гектор посмотрел на меня. На этот раз он не стал спорить и не попытался убедить меня, что я ничего не понимаю.
— Потому что я был ослеплён собственными амбициями, — ответил он после долгого молчания. — Мне казалось, что я заслуживаю большего. Что я должен обладать силой, перед которой остальные будут вынуждены склониться.
Он горько усмехнулся.
— Я хотел власти, Лея. Хотел доказать, что способен получить всё, чего пожелаю. И чем больше я терял, тем сильнее цеплялся за свою цель. Я уже не замечал, сколько боли причиняю другим. А когда замечал, убеждал себя, что отступать поздно.
— Астрид использовала тебя, — сказала я.
— Да. Но это не снимает с меня ответственности. Она знала, чего я хочу, и умело направляла меня в нужную ей сторону. Однако решения принимал я сам. Никто не заставлял меня отдавать приказы, нападать на семьи или переступать через тех, кто доверял мне.
Он провёл рукой по лицу и тяжело вздохнул.
— Я совершил страшные ошибки. И самое ужасное в том, что я не могу сказать, будто не понимал, к чему всё идёт. Иногда я видел, во что превращаюсь, но каждый раз находил причину продолжить. Мне казалось, что ещё один шаг — и я наконец получу то, чего добивался. А потом ещё один. И ещё. Пока не стало слишком поздно.
Я молчала. Мне было трудно слышать его признание. Не потому, что я не верила ему, а потому, что оно не могло изменить того, что произошло.
— Ты был моим дядей, — произнесла я. — Ты был частью моей семьи. Ты должен был защищать нас, а не становиться причиной наших страданий.
Гектор болезненно поморщился.
— Я знаю. И если бы мне дали возможность вернуться в тот день, когда я впервые сделал неправильный выбор, я бы поступил иначе. Я бы остановился. Но прошлое нельзя изменить, и я не прошу тебя простить меня.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я не заслужил этого.
В его взгляде я увидела сожаление. Не попытку вызвать жалость и не желание избежать наказания. Он наконец смотрел на свои поступки без прежних оправданий, и, кажется, понимал, что никакие слова не смогут вернуть погибших или исправить судьбы тех, кому он причинил боль.
Сэмуэль шагнул вперёд.
— Гектор, ты ответишь за свои преступления. За нападения на семьи, за смерти, за людей, которых ты лишил дома и близких. И за то, что сделал с Леей, родителями Анны, Бергиты и нашей матерью!
— Я понимаю, — ответил Гектор.
Отец нахмурился, словно ожидал возражений.
— И ты не станешь просить меня вмешаться?
— Нет. Я слишком долго требовал от других того, чего сам никогда не был готов дать. Не стану просить тебя спасать меня от последствий моих решений.
Гектор помолчал, затем добавил:
— Но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, что сделал с нашей семьёй. Мне жаль, что я превратил тебя во врага, хотя ты был моим братом. И мне жаль, что Лея заплатила за мои амбиции. Она не заслужила ничего из того, что ей пришлось пережить.
Я почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая волна эмоций. Часть меня хотела услышать эти слова много лет назад, когда ещё можно было что-то изменить. Другая часть не могла принять их так легко. Сожаление Гектора было настоящим, но оно не отменяло ни одной из его ошибок.
— Ты собираешься убить меня? — спросил он, повернувшись к Сэмуэлю.
— Нет, — ответил отец. — Но ты больше не получишь власти над нашей семьёй и не сможешь снова использовать наш род ради собственных целей. Ты должен ответить за то, что сделал.
Решение принималось не в одиночку. Представители уцелевших семей и альфы, пострадавшие от нападений, собрались, чтобы выслушать свидетельства. Бергита рассказала всё, что знала о действиях Гектора, его связях с Астрид и людях, которых он привлекал к своим планам. Ион подтвердил найденные доказательства. Сэмуэль и Анна рассказали о том, что пережили во время нападения и после него.
Гектор не отрицал обвинений. Он признал свою роль в произошедшем и не пытался переложить вину на Астрид, хотя и рассказал, как она манипулировала им. Он не скрывал своих поступков и не просил снисхождения. Когда ему задавали вопросы, он отвечал честно, даже если каждое признание делало его положение хуже.
После долгого обсуждения было принято решение: Гектор лишался права жить на Волчьей поляне и среди союзных ему стай. Его исключили из круга ликанских стай, запретили возвращаться на земли семей, которым он причинил вред. Он должен был покинуть эти места под надзором до границы территории. Отныне ему предстояло жить без поддержки прежних союзников и отвечать за любые новые нарушения закона.