Он становился изгнанником.
Когда решение огласили, Гектор долго молчал. Он посмотрел на Сэмуэля, и в его глазах мелькнула боль.
— Я понимаю, — произнёс он наконец. — Я потерял право называть это место домом.
— Ты потерял его не сегодня, — ответил Сэмуэль. — Ты потерял его в тот момент, когда решил, что чужие жизни ничего не значат по сравнению с твоими желаниями.
Гектор медленно кивнул.
— Наверное, я слишком поздно это понял.
— Да, — тихо сказал отец. — Слишком поздно.
Братья смотрели друг на друга, и я вдруг осознала, сколько всего осталось между ними. Воспоминания о детстве, общие годы, семейные тайны — всё это никуда не исчезло. Но теперь рядом с этими воспоминаниями стояли предательство, потери и поступки, которые невозможно было просто забыть.
— Ты мог остановиться, — сказал Сэмуэль. — Даже в самом начале. Ты мог выбрать другой путь.
— Мог, — согласился Гектор. — И должен был.
Он опустил глаза.
— Я не прошу тебя простить меня, брат. Я лишь надеюсь, что однажды ты сможешь вспоминать обо мне не только с ненавистью. Хотя понимаю, что не имею права этого требовать.
Сэмуэль ничего не ответил.
Гектор повернулся ко мне.
— Ты довольна, Лея?
Я покачала головой.
— Нет. Ничего из этого не делает меня счастливой. Я не хотела, чтобы наша семья закончила вот так.
— Я тоже, — тихо произнёс он. — Но именно я привёл нас к этому.
Он посмотрел на меня с такой усталостью, что на мгновение я увидела в нём не только виновника наших несчастий, но и человека, который наконец осознал, что сам разрушил всё, чего когда-то хотел добиться.
— Я не жду, что ты простишь меня, — продолжил он. — И не прошу забыть, что я сделал. Просто хочу, чтобы ты знала: я сожалею. О каждом человеке, которому причинил боль. О каждой семье, которую разрушил. О том, что заставил тебя расти без родителей, и о том, что сделал с твоим отцом и матерью. Если бы я мог вернуть время, я бы не повторил ни одного из этих поступков.
Я долго смотрела на него, пытаясь понять, что чувствую. Гнев никуда не исчез. Боль тоже. Но теперь я знала, что Гектор больше не пытается оправдать себя. Он не считал, что его желания были важнее чужих жизней. Он признавал свою вину, даже если это уже ничего не могло исправить.
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить тебя, — сказала я. — И не обещаю, что однажды всё изменится.
— Я понимаю.
— Но я надеюсь, что ты хотя бы теперь научишься жить иначе. Не ради того, чтобы вернуться сюда. Не ради нашего прощения. А потому, что ты сам должен понять, каким человеком хочешь быть.
Гектор опустил голову.
— Я постараюсь.
Охрана подошла к нему, чтобы проводить за пределы территории. Он не сопротивлялся и не пытался выиграть время. Перед тем как уйти, он ещё раз посмотрел на Сэмуэля.
— Прощай, брат.
Сэмуэль долго молчал.
— Береги себя, Гектор.
Это не было прощением. Но и ненависти в этих словах не было. Только усталость человека, который слишком долго надеялся спасти того, кто сам не хотел останавливаться.
Гектор кивнул и направился к воротам. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла за деревьями.
Он выжил, но потерял своё положение, дом и людей, которые когда-то шли за ним. Теперь ему предстояло жить с осознанием того, что он совершил. Изгнание не могло вернуть погибших или исцелить тех, кто пострадал, но хотя бы лишало его возможности снова распоряжаться чужими судьбами.
Я не знала, каким человеком он станет теперь. Возможно, сожаление действительно изменит его. Возможно, ему так и не удастся искупить причинённый вред. Но это больше не было моей ответственностью. Он сделал свой выбор, и теперь должен был сам нести его последствия.
Когда я вернулась в дом, Анна ждала меня у окна. Она ничего не спросила, просто обняла меня, и я прижалась к ней.
— Ты в порядке? — тихо спросила она.
Я покачала головой, затем, подумав, всё-таки ответила:
— Не знаю. Мне его не жаль. Но мне больно оттого, что всё закончилось именно так.
Анна погладила меня по волосам.
— Иногда люди понимают свои ошибки слишком поздно. Это не делает их поступки менее страшными. Но и тебе не нужно нести на себе всю тяжесть того, что они сделали.
Я закрыла глаза и крепче обняла её.
В тот день я поняла, что сожаление не отменяет вины, а прощение нельзя требовать даже у самых близких. Гектор признал свои ошибки, но последствия его поступков останутся с ним. Он получил возможность жить дальше, однако потерял право вернуться к прежней власти и прежней жизни.
А мне предстояло научиться отпускать то, что я не могла изменить, и беречь то, что у меня наконец появилось.
***
Постепенно жизнь на Волчьей поляне начала возвращаться в привычное русло.