— Знаешь, что мы делали? — прикусив губу, интересуется Купер.
— Мне пле…
— Мы занимались любовью. Снова и снова. Тебе ведь не знакомо это чувство, верно?
Он медленно отстраняется от меня, а я, тяжело сглотнув, опускаю взгляд куда-то в лакированную поверхность стола.
И словно вихрем в голову возвращаются воспоминания. Болезненные. Выдирающие душу из тела. Крепко схватившиеся за глотку, чтобы не орала как в тот раз. Не стонала, не плакала, не молила, чтобы он остановился.
Не отталкивала, впиваясь в руки парня.
Не…
— Ты такая красивая, — шепот. И почему эти слова впервые за проведённое с ним время кажутся такими фальшивыми?
Такими неправильными. Не относящимися ко мне.
Мотаю головой, сжимая ноги. Он усмехается.
Опускается на кровать и подползает ко мне. Словно змей, задержавшись сверху.
Холодные губы касаются моей щеки, медленно направляясь к краю моих, и как только касаются их, кажутся такими неправильными. Не моими. Не теми, что я когда-то знала.
Стараюсь расслабиться, но всё, что выходит сделать — лишь ощущать его прикосновения.
Ничего не значащие. Не приносящие ни единого удовольствия.
Губы — исследуют грудь и смыкаются на соске. Руки — разводят ноги шире. Холод — исходит от него.
И как только мужские пальцы касаются меня там, я прикрываю глаза в надежде почувствовать хоть что-то, но единственное — боль.
Выворачиваюсь. Пытаюсь сомкнуть ноги. Остановить его.
Упираюсь ладонями в мужскую грудь, а затем скольжу ими по рукам к тому месту, где уже оставила следы. Где уже молча сказала «нет».
Вдох.
Резкий толчок.
Без слов. Без чувств. Без нежности.
— Нет, стой, — молю я, пытаясь его оттолкнуть.
Но он не слышит. Он входит дальше, а я чувствую, как от боли по щекам катятся слёзы.
— Остановись, — оборванный всхлип в надежде, что боль перекрасится. — Дэвид, пожалуйста.
Выходит, рычит мне на ухо и резко переворачивает на спину, подняв на колени. Я хватаюсь руками за простыни. Пытаюсь найти хоть какую-то опору, чтобы почувствовать себя защищённой, но всё, что я ощущаю — лишь боль.
— Дэвид, прекрати, — кричу я, ощущая, как что-то тёплое скатывается по внутренней стороне моих бёдер в то время, как он продолжает. — Дэвид!
К горлу подступает тошнота, а всё вокруг беспощадно вертится, словно я на карусели. Падаю лицом вниз, ощущая, как он остановился и протяжно стону, когда он выходит из меня.
Сползает на пол, стянув со своего члена презерватив, и вытирает окровавленные руки о белые простыни.
Крепко сжав челюсть, сквозь пелену я вижу лишь тёмно-карие глаза, что смотрят прямо мне в душу, пока по щекам скатываются горячие слёзы.
Слёзы той боли, что я пережила.
Я не могу остановить себя. Сжимаю под столом в кулак край чёрного платья и всё еще смотрю…смотрю, не отрываясь, в глаза того, кто сейчас видит меня насквозь. Оголённую. Незащищённую. Открытую.
И он первый, кому я позволяю видеть свою душу настолько насквозь.
— На этом всё. Если появятся какие-то новости, докладывайте Джессике, — указывает Чарльз, и я тут же встаю, намереваясь сбежать оттуда, где меня в буквальном смысле душит.
Цепляюсь ногой за стул, слыша рядом смешок, и отталкиваю его от себя, направляясь к двери так быстро, насколько мне хватает сил и дыхания.
Но не тут то было.
Грубая мужская рука цепляется за моё плечо, и я оказываюсь прижата Дэвидом Купером между проходом и лестницей, что ведёт вниз.
— Мы не договорили, — качает он головой.
Меня охватывает паника.
— Отвали от меня, — пытаюсь оттолкнуть, но попытки отдаются болью в груди.
— Что-то ты совсем непослушная, Джейд, — качает он головой, одной рукой проникая мне под платье. Я тут же скрещиваю ноги. — Перестань, я ведь вижу, что ты хочешь повторить. Только давай на этот раз без криков.
— Я сказала — иди к чёрту, — хватаясь руками за шиворот его рубашки, выкрикиваю я.
Он лишь кашляет, но не отпускает меня. Прижимается ещё сильнее, надавливая на живот. Рука скользит выше и касается груди, почти того места, где Уэльс оставил метку.
— Можешь кричать на весь коридор, но, как и тогда, так и сейчас, тебе никто не поможет, Шлюшка-Прайс, — резкий смешок, вплеснувшийся горячим дыханием мне в губы и громкий вдох от резкого удушья.
Холодный поток ветра тут же ударяет мне в лицо, как только Купера откидывают на пол, а я стою, прижавшись всем телом к стене, пытаясь отдышаться.
— Какого хрена, Уэльс?! — пытаясь подняться на ноги, орёт тот.
— Так это был ты? — на удивление…да какое к чёрту удивление?! Голос Уэльса равномерен и спокоен, хотя дыхание поверхностное и частое.
— Что?! — Дэвид уже на ногах. — Если тоже хотел полакомиться, так бы и сказал, — отряхивает он руки.
Мои ноги становятся ватными, а руки дрожат, будто в истерике.
— Ты сделал это, да? — переспрашивает Уэльс, зачем-то кинув быстрый взгляд на меня, словно ожидая подтверждения.
Но здесь не нужно моих слов. Внешний вид и состояние говорят сами за себя.
Да.
Это был он, Остин.
— Она не дала тебе, поэтому ты решил её изнасиловать?
— Ой, — фыркает тот, — да ладно тебе. Это же Прайс!
Ну да. Та дурочка, идиотка-Прайс.
Отчего-то на губах расползается больная улыбка, а горло сжимается в тонкий узел.
Всего три слова, а мир рушится под ногами.
— Какой же ты кретин, Купер, — качает головой Остин, глядя на своего друга.
Бывшего друга.
Бывшего, с этого самого момента.
Момента, когда кулак Остина проехался по лицу Дэвида Купера. Когда он повторил это снова и снова, пока тот не застонал на полу, сплёвывая кровь. Размазывая её по полу, пытаясь встать на ноги и ответить, но поскальзываясь и снова падая к его ногам.
Остин отряхивает левую руку, которой наносил удары, и разминает пальцы, повернув голову в мою сторону.
И вот оно.
Осознание.
Хреново осознание, что мы оба пытались нарыть все это время.
Причину, по которой я вчера отвезла его на кладбище, а он ударил Дэвида Купера.
Она всплыла на поверхность и просто кричала в этом поглощённом тишиной коридоре.
Драла наши глотки и тормошила душу, пытаясь вывернуть её наизнанку, в то положение, в котором она была уже несколько раз, когда его руки доходили дальше, чем до обычного касания.
Мы в полном дерьме, Остин.
И от этого осознания стало неимоверно страшно. Страшно за то, как всё смогло так далеко дойти и чем может обернуться.
Именно поэтому, без слов, просто развернуться и бежать по лестнице вниз, стараясь не вспоминать те поспешные шаги, что отдалялись от меня секунду назад, потому что их хозяин был так же напуган, как и я.
Глава 17.
«— Мне кажется у Губера аллергия на твои растения, — проговариваю я, подняв голову.
Элизабет фыркает и ставит горшок с цветком на подоконник.
— На что у Губера аллергия, так это на твоё поведение, мистер, — выставив указательный палец, грозно произносит она, в то время как щенок с интересом наблюдает за моей качающейся ногой.»
Сидя на корточках, я разглядываю осколки белого горшка, что разбился еще до того, как её убили. Как выстрелили ей прямо в грудь. В сердце.
Тянусь рукой, схватив один из острых кусков керамики, и разглядываю его, словно на нём могут быть написаны ответы на все интересующие меня вопросы.
Какой ёбаный бред.
Швыряю осколок и поднимаюсь на ноги, пнув наполовину сгоревший пуфик, что когда-то стоял в прихожей моего дома. Нашего дома.
Уже больше часа я блуждаю по этим развалинам и пытаюсь понять, что мне делать дальше.
«— Мы не можем скрывать это так долго, — сидя на диване, утверждаю я. — Времени всё меньше, а ты медлишь.
— Ты же знаешь, как он относится ко всему этому…— осеклась Элизабет, прикусив губу.
Она лежит головой на моих ногах, а я задумчиво перебираю её волосы.
— Ко мне, — поправляю её.»