Машина Лонга отдаляется, а на кухне гаснет свет, и я следую за ней, к окну, что находится в её спальне. Как только оказываюсь на месте, подхожу ближе, пытаясь разглядеть, что происходит внутри, но резко делаю шаг назад, когда вижу перед собой её лицо.
Испугавшись, она взвизгивает и падает на пол.
Дерьмо.
А если она ударилась головой?
Поверь, Уэльс, ничего не может быть хуже той пули, что ты пустил в её грудь.
Срываюсь с места и направляюсь прямиком к входной двери, постучав несколько раз.
Ну же, Прайс, если ты сейчас же не откроешь, я вынесу этот кусок дерева к чёртовой матери.
— Какого…ты…
— Ты в порядке? — срывается самопроизвольно, как только я вижу её в проёме между дверью и стеной.
— Нет! — в сердцах, на выдохе.
Я хмурюсь, цокнув.
— Что ты…ты что, следишь за мной?
…что?
— Больно надо, — фыркаю я.
…да.
— Тогда как ты объяснишь это? — всплеснув руками, спрашивает она.
Я опускаю голову, буквально облизнув взглядом её стройные загорелые ноги, и останавливаюсь на часто вздымающейся груди.
— Мне нужны ответы.
Её плечи опускаются, а правая рука путается в чёрных волосах, что заколоты в небрежную гульку.
— Тебе не кажется, что ты обратился не по адресу? Тебе нужен Чарльз.
Да, Чарльз, но ты мне нужна больше. Потому что ты — один долбанный ответ.
— Я не могу сейчас никому доверять. Только тебе… Джейд.
От произнесённого мной имени она заметно вздрагивает, и, к моему удивлению, я делаю тоже самое. Произношу её имя не в первый раз, но по ощущениям совсем наоборот
— Это какая-то глупость, — мотает она головой, — я — последний человек, которому ты должен доверять. Ведь я лгала тебе.
Поджав губы, я перетаптываюсь с ноги на ногу и не знаю, что ей ответить. Ведь действительно, доверять ей — самая большая глупость. Но мне…просто больше некому.
От кого я ещё узнаю информацию? От Чарльза? Этот вариант сразу же уходит на задний план. Купер? Нужно было вернуться и вмазать ему ещё пару раз. Лонг? Да, с этим чепушилой мне ещё предстоит поболтать тет-а-тет.
Прайс?
— Остин, — начинает она, заметно сжавшись. — Тебе следует отправиться домой и хорошенько отдохнуть.
— У меня нет дома, — отвечаю я, скривив лицо так, словно она сказала самую настоящую глупость.
Но это и была…глупость.
Её губы принимают форму «О», а затем она отходит в сторону и глядит на меня из-под длинных ресниц.
Делаю шаг вперёд и на какое-то мгновение замираю, снова осознав ошибку, которую мы совершаем в очередной раз.
— Какого чёрта мы делаем, Прайс? — срывается с губ.
Одна нога отталкивается вперёд, а другая пятится назад. Словно две противоположности борются за что-то среднее: снова сбежать или остаться.
Опять этот проход. Опять эта полуоткрытая дверь, только на этот раз она не прощается со мной, а лишь устало пожимает плечами, словно взяв весь груз переживаний на себя и послав его куда подальше. Произносит полушёпотом:
— Давай подумаем об этом…никогда.
Давай. Потому что я так чертовски устал и запутался.
Поэтому эти слова показались такими правильными.
За мной закрывается дверь, как только я оказываюсь в коридоре и наблюдаю за тем, как она скрещивает руки на груди, направляясь на кухню. Следую за ней, цепляясь за рыжий клубок шерсти и криво улыбаюсь его недовольной морде.
— Чаю? — спрашивает она, повернувшись ко мне спиной.
Сначала ты поила им Лонга, а теперь меня? Ну уж нет.
— Я не хочу, — отмахиваюсь я, уронив руки на стол, как только забрался на барный стул.
— По тебе видно. Когда ты ел в последний раз? — оборачивается она ко мне, вскинув бровь. В её руках чёртов чайник, а топик от пижамы слишком плотно прилегает к её груди, от чего я отчётливо вижу соски.
— Какого черта тебя это волнует? — и почему это звучит как возмущение?
Она закатывает глаза и возвращает чайник на плиту.
— Конфетку? — протягивает мне ёмкость, полную шоколадных конфет.
Убейте меня, но я принимаю эту долбаную конфету.
Прайс победно улыбается, и мне хочется ответить какой-нибудь гадостью, но я затыкаю свой рот шоколадной конфетой и медленно пережёвываю её, ощущая подступивший голод.
— Кажется, вчера, — отвечаю я, вертя в руках обёртку.
— М? — оборачивается она, чтобы залить кипятка в кружку с пакетиком чая. — Ты про своё нерегулярное питание?
— Про него, — киваю.
И почему она так…спокойна?
Почему она ведёт себя так…словно не было двух лет обоюдной ненависти друг к другу?
Почему мне так легко сидеть за этим высоким столом, пережёвывать конфету и наблюдать за тем, как она опускает две ложечки сахара в мою кружку. Как ждёт, пока вода не изменит цвет до почти чёрного и достаёт пакетик, пододвинув ко мне уже готовый чай.
— Прайс, — начинаю я, прочистив горло.
— Джейд, — дополняет она, вздёрнув подбородок.
Она сейчас чертовски похожа на ту Прайс, что кидалась сарказмом мне в ответ ещё месяц назад. Но не нужно этих масок, Джейд. Я знаю, кто ты на самом деле. Я видел настоящую Джейд сегодня. Медленно сползающую по стене со слезами на глазах.
— Что Лонг делал у меня дома в ту ночь?
Сначала она хмурится, а затем кусает нижнюю губу.
— Это довольно странный вопрос.
— Он был бы странным, если бы Лонг был агентом, а не твоим…напарником, — выплёвываю я.
Моя неприязнь к этому парню становится слишком очевидной.
— Поэтому, почему там был он, а не ты?
— Это была не моя смена, — тут же отвечает она, начав перемешивать содержимое в своей чашке.
— Соответственно и не его, — её нервируют мои вопросы, именно поэтому с особым остервенением кусает губу.
Если ты не прекратишь, Прайс, я трахну тебя на этом хреновом столе, не обращая внимания на то, что у тебя травма и между нами ёбаный барьер из стереотипов.
И да, я позволяю этой мысли раскрутиться в голове.
Снова и снова.
— Я не понимаю, к чему ты клонишь.
— Да неужели? — вскидываю брови, демонстративно развернув обёртку с очередной конфетой в одно движение.
Она поджимает губы и опускает голову.
Меня терзает тысяча сомнений, но я не могу сорваться. Не могу накричать на неё и вытрясти этот долбанный ответ.
Не могу…
— Блять, Прайс, — сдавленно шепчу я, ощутив возбуждение своего члена. — Твою мать.
Эти губы. Эти соски. Эти голые ноги.
— Остин? — нахмурившись, зовёт она.
Подрываюсь с места и, спустя мгновение, оказываюсь рядом с ней, схватив её подбородок левой рукой. Мой член упирается ей в бедро, а правая рука надавливает куда-то вниз живота.
Глаза исследуют это до отвращения знакомое лицо. Эти веснушки, эти губы и эти морщинки на лбу. Когда я успел запомнить каждую долбанную деталь в ней? Неужели ещё тогда, в первый учебный день?
Она кривится от боли, которую причиняют мои пальцы, а затем приоткрывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но не успевает, потому что я затыкаю её поцелуем.
Дерзким. Глубоким. Наглым. Вылизывающим всю её изнутри.
Как только отстраняюсь, всего на секунду…всего на долбаную секунду, как успеваю уловить грубый стон, сорвавшийся с её губ.
Левая рука спускается чуть ниже, к её горлу, запрокидывая голову назад, а правая накрывает округлую грудь, сжимая её. Она снова стонет. Мне кажется, что ей больно, но если бы это было так, то идиотка-Прайс не стала бы хватать меня за талию и прижимать к себе так, словно хочет ощутить меня всем своим телом.
Всем своим нутром.
Глава 18.
Я закидываю её ноги себе на бёдра и поднимаю со стула, прижав к стене. Буквально вдавливаюсь в неё пульсирующим членом, сминая пухлые женские губы. Такие сладкие, такие горячие, такие…
— Остин, — стонет, уперевшись руками в мои плечи, словно пытается оттолкнуть.
Почему?
Открываю глаза, чуть отстранившись, и замечаю на её лице гримасу, полную боли.
— Блять, — срывается прежде, чем я опускаю её на пол и сосредоточенно гляжу в карие глаза.