— Джейд, — он мотает головой, словно я не понимаю его. Словно не слышу то, о чём он мне пытается сказать.
— Брось, Гэв, идиоту понятно, что дело в нём. И да, не волнуйся, я была аккуратна, — отрезаю я, кинув взгляд на пистолет в руке.
— Зачем тебе его оружие?
— Хочу поделиться с ним, — засовываю пистолет в карман пальто.
— Ты спятила?! — голос Гэвина поднимается на октаву выше, и я хмурюсь от резкого вскрика. Высокие ноты явно плохо влияют на мою психику, потому что в следующий момент вскрикиваю я:
— Да, думаю да. Ещё в тот момент, когда позволила штабу быть пешкой в этом деле. «Ты ведь знаешь его лучше всех». Какая ёбаная чушь. Дэвид знает его лучше всех, но зачем-то приставили меня, и я собираюсь понять, зачем.
Гэвин стоит на месте, словно ледяной водой облитый. Я вспоминаю о том, что хотела ему сказать до того, как оказалась в конференц-зале.
— Ему кто-то звонил на домашний вчера, и я хочу, чтобы ты проверил чей это был номер.
Засовываю обе руки в карманы и пытаюсь выйти из помещения, но напарник перегораживает мне дорогу.
— Джейд, это ничем хорошим не закончится. Они тебя отстранят, — волнение. Опять это чёртово волнение, из-за которого мои глаза начинает щипать, и я начинаю говорить то, что скребёт мою душу острыми когтями.
— А как бы ты поступил? Если бы у тебя была возможность ей помочь, следовал бы протоколу? — мой голос срывается на хрип из-за кома в горле, что сжимает мне глотку. Осознание. Хреново осознание того, что Остин не просто задание. Остин не просто объект. Он человек, который значит для меня уже достаточно, чтобы стоять здесь, сжимая в руках пистолет и нарушать все хреновы правила. И Гэвин понимает это, глядя мне в глаза. — Гэв, ты не смог спасти её, но можно я…можно я спасу его?
Он тяжело сглатывает, отступает в сторону, и я узнаю того парня, дождливой ночью, испачканного в кровь и грязь. Сжимающего край полотенца и тихо хнычущего сидя на полу в гостиной.
Потому что больно.
Потому любил.
Глава 12.
Ближе к восьми вечера я снова ставлю чайник с водой на плиту, а затем достаю уже полюбившуюся мне кружку с рисунком одинокого кленового листа. Преподношу её ближе, вертя из стороны в сторону, а затем задерживаю взгляд на белой поверхности, всматриваясь в её гладкость.
Словно вспышка проносится перед глазами, и я вижу её.
Девушку.
Она лежит на полу неподалёку от меня. Одна её рука вытянута в мою сторону, а рядом с ней осколки разбитой кружки. Снова пытаюсь собрать в пазл буквы на белой глянцевой поверхности сосуда.
Эли…за…бет.
Элизабет.
— Элизабет? — в пустоту.
Слышу рядом шаги. Нет, они не здесь, не в реальности, а где-то там, на задворках памяти. Хруст стекла, под натиском плотного тела, а затем тёмно-коричневые начищенные до блеска туфли, остановившиеся рядом со мной.
Что-то тяжёлое давит мне на плечи и затылок, отчего меня снова затягивает в омут беспамятства, где я прибывал меньше минуты назад. Плотная бордовая жидкость появляется откуда-то из-под меня и смешивается с пылью и грязью на полу.
В глазах беспощадно темнеет и вдруг становится так легко.
Так непривычно хорошо.
— Какого чёрта? — слышится рядом. Поспешные шаги разрывают затянувшуюся тишину. — Она что…мертва? — владелец голоса срывается с места и падает на колени перед бессознательной девушкой, лица которой я не вижу. — Элизабет? — зовёт он.
Да, действительно, Элизабет.
— Элизабет?! — снова зовёт он. Мужчина переходит на крик, а затем его оттаскивают от неё, вручив что-то скулящее. Вырывающееся из его рук. Измазанное во что-то бордовое.
Оно шевелит своим золотистым хвостом и умолкает в чужих руках, как бы повинуясь шёпоту.
Шаг. Шаг.
Он уходит.
Уходит быстро и не оборачиваясь.
И я покидаю ту реальность вместе с ним.
Сосредотачиваю взгляд на кружке, а затем оборачиваюсь на свист чайника, что уже закипал, ожидая, что я перестану терзать его огнём. Ставлю кружку на стол и закидываю в неё пакетик, засыпаю две ложки сахара. Кипятка чуть больше половины, и три вращения маленькой ложечкой.
За сегодняшний день я разучил эти движения как мантру.
Беру кружку в руку и направляюсь к столу в гостиной. На нём лежит несколько исписанных листов. На каждом какое-то маленькое воспоминание. Секундная вспышка, возникшая перед глазами и зародившаяся буквами на листке.
Ставлю кружку на стол и беру новый лист бумаги с ручкой. Присаживаюсь на диван и записываю очередной кусок, пока что непонятного и бессвязного для меня материала.