Некоторое время я растерян, а затем сбрасываю пиджак и снимаю туфли.
Да, эти грёбаные туфли, что были начищены ею с утра.
Как только я оказываюсь на кровати рядом с ней, она прикрывает глаза и старается умеренно дышать, всё ещё придерживая ладонь на груди, словно щит.
Это первый раз за долгое время, когда я чувствую себя виноватым перед ней.
Как у меня вообще хватило мозгов выстрелить в неё?
Жаль, что тогда под рукой не оказалось человека, действительно заслуживающего той пули. Желательно в лоб.
Как только её дыхание становится более ровным, а мой член — твёрже, я позволяю себе коснуться её. Протянуть правую руку, лёжа на боку, и накрыть своей ладонью её.
Она вздрагивает, но глаз не открывает. Некоторое время мы лежим именно так, и я стараюсь отвлечься на что-то другое, кроме её груди, но получается не особо хорошо.
Она делает ещё один вдох, а затем переплетает наши пальцы, сделав так, что её ладонь теперь накрывала мою.
Блять.
Она мягкая и горячая.
Упругая.
Просто блять.
Я смещаю свою правую ладонь чуть левее и накрываю ей грудь, медленно сжимая. Она стонет, но не потому что ей больно. Ей приятно, и от этого у меня конкретно рвёт башню.
Пододвигаюсь к ней еще ближе, касаясь своим членом её бедра и делаю толчок, как только вновь сжимаю её правую грудь. Ещё раз, и ещё.
Мне мало.
Мне чертовски мало этого участка её тела, поэтому ладонь сползает ниже, медленно и уверенно настигая краешек пижамных шортиков. Накрываю её живот и чувствую, как он напрягается от моего касания.
Я не должен испугать её.
Поэтому жду. Жду, пока она расслабится и доверится мне.
Проникаю кончиками пальцев под резинку шорт и слышу стон куда-то себе в шею:
— Остин…
Вздрагиваю, медленно повернув к ней лицо.
Её карие глаза напуганы, а щёки залились румянцем.
Твою мать, она просто прекрасна.
— Всё будет хорошо, — зачем-то обещаю я, словно она боится, что я причиню ей вред. — Я не сделаю тебе больно.
Она сглатывает, сосредоточенно глядя в мои глаза и еле заметно кивает, прикрыв вздрагивающие ресницы.
В комнате становится неимоверно душно, и я чувствую, как моя спина покрывается потом. То ли от сильного возбуждения, то ли от долбанного волнения.
Мои пальцы проникают дальше и нащупывают кружевную ткань её трусиков. Я замечаю, как медленно она раздвигает ноги и подаётся навстречу мне. Робко, неумело. Что-то бормоча себе под нос.
Моя рука двигается дальше, чуть ниже и ощущает влагу. Горячую, срывающую мою голову с катушек. И снова толчок в её бедро, сопровождающийся рычанием от неполученного удовольствия.
Мне мало.
Отодвигаю ткань в сторону и медленно вожу одним пальцем, насыщаясь её влагой. Проникая чуть дальше и ощущая, как там узко. Как там блядски непривычно тесно.
Стонет. Прямо мне на ухо.
Толчок.
Сжимаю зубы и медленно проникаю вторым пальцем, растягивая её. Замираю, как только она сжимается вокруг меня и надавливаю большим пальцем на клитор, массируя его.
Она должна расслабиться. Должна довериться мне.
И она делает это.
Вновь раздвигает ноги, а затем тянется левой рукой к себе в шорты, накрыв мою ладонь своей.
Сука!
Я начинаю медленные движения внутри неё и снаружи, наблюдая за тем, как её ноги раздвигаются чуть шире и выгибается спина.
Блять, Прайс, я сойду с ума, если не окажусь в тебе. В такой узкой, такой горячей.
— Остин? — стон.
Я отвлекаюсь на её голос и гляжу на приоткрытые искусанные губы.
Как бы я хотел, чтобы эти губы сомкнулись на моём члене.
— Всё будет хорошо, — зачем-то повторяю я, ускоряя движения в ней.
Я готов выть, как ёбаный волк на луну, от того, что в моих штанах становится всё теснее.
И, неужели она понимает это? По одному моему измученному взгляду? Потому что в следующий момент её рука накрывает мой член, и я буквально готов кончить лишь от одного прикосновения.
Мои пальцы с особым рвением начинают проникать и выходить из неё, когда женская рука расстёгивает ширинку моих штанов и проникает в боксёры, касаясь возбуждённой плоти до предела.
— Достань…его, — мольба, а затем вспышка воспоминания, что окатывает меня ледяной волной. Я стою на кухне, прижатый её телом к подоконнику. — Возьми его.