«И чего бы ты этим добился, сын?» — голос отца звучит холодно в моей голове.
Именно такой голос я запомнил навсегда.
Отталкиваюсь от стены, чувствуя холод в руках. Он всегда называл меня сыном, но такая интонация присутствовала только тогда, когда он был крайне недоволен мной.
«Ничего, — вымученным голосом отвечаю я ему, — я просто хочу защитить её».
Он закатывает глаза и скрещивает руки на груди.
«От кого?» — любопытствует отец.
От кого?
От Лонга, ведь так? Или… от себя?
Отец молча аплодирует моим мыслям, вздернув подбородок, а затем удаляется, исчезнув в моей памяти.
Ведь и вправду, если я — единственная опасность, которая может ей угрожать?
Хах. Пуля ей в грудь тому доказательство, кретин.
Тяжело выдохнув, начинаю незамедлительно спускаться по лестнице, и уже в который раз убеждаю себя в том, что возвращаться назад не стоит. Она с ним, и я думаю, что Лонг в силах позаботиться о ней лучше, чем я.
Как только я оказываюсь на улице, то сразу же начинаю голосовать такси, отходя от штаба всё дальше, чтобы меня не смогли заметить камеры видеонаблюдения. И как только я оказываюсь в машине, понимаю, куда должен направиться в этот раз.
— Мне нужно попасть в полицейский участок, в районе Редбриджа.
— Поездка займёт не меньше часа, сэр, — информирует меня водитель индийской внешности.
— У Вас можно расплачиваться картой? — засунув руку во внутренний карман пиджака, спрашиваю я.
— Да, сэр, — кивает он, а я замираю, глядя на содранную и окровавленную кожу.
— Тогда едем.
Машина трогается, а я прячу руку за пиджаком, чтобы не испугать бедного мужчину.
Это не единственное место, куда я должен попасть. Или же… этого будет достаточно? Смогу ли я узнать в полицейском участке, во сколько на место происшествия прибыли пожарные?
Чтобы разобраться во всём этом дерьме, мне нужно точное время, как приезда, так и отъезда пожарных. И… камера? Должна ведь быть камера, что висела у главного входа в мой дом.
В наш дом.
Блять, неужели снова придётся обращаться с этим к Лонгу? Может, все-таки попробовать расспросить Чарльза уже завтра?
Да, это верное решение. Или же…
— Сэр, ваша рука, — слышу я рядом с собой и тут же опускаю голову, взглянув на кровоточащие раны.
— Пустяк, — отмахиваюсь я, стараясь выглядеть максимально расслабленным.
Парень, округлив глаза, взглянул на меня как на идиота, а затем произнес:
— В бардачке есть аптечка, сэр.
— Благодарю, — киваю я, надеясь, что после этого он от меня отделается.
Открываю бардачок и достаю оттуда маленький чемоданчик, аккуратно его открыв, чтобы на ходу не рассыпать содержимое. Найдя средство для обработки, смачиваю им кусочек ваты и начинаю прикладывать к содранной коже.
Плотно сжав челюсть, засовываю окровавленную вату в карман своего пиджака и тянусь к бинту, распаковывая его. Выходит не очень, поэтому приходиться тратить на это целых две минуты. Зубами разрываю ткань и обматываю ею руку, стараясь завязать поплотнее.
Водитель всё еще косится на меня своими карими глазами, а затем наблюдает за тем, как я аккуратно стараюсь запихнуть содержимое аптечки обратно в пластмассовый чемоданчик.
Мозг сам по себе подкидывает мне воспоминание того, как Элизабет сидит напротив меня и перевязывает мою левую руку. Я хмурюсь, ощущая боль от каждого резкого движения, а затем прикрываю глаза, наслаждаясь мягкостью её рук, что обхватили моё лицо с обеих сторон.
В груди от чего-то зарождается странное чувство.
Обиды? Ненависти? Привкус какого-то предательства?
Зажмурив глаза, откидываю голову назад и пытаюсь вновь вернуться к тем воспоминаниям, чтобы посмотреть ей в лицо. Вспомнить тот взгляд и попытаться найти в голубых глазах ответ.
Ответ…
«А каков вопрос, сын?» — глядя на меня свысока, интересуется отец.
Он как всегда не вовремя.
«Я хочу знать, кто убил её», — отвечаю я ему, расправив плечи.
Видимо, эта попытка показаться бесстрашным забавит его.
«А разве ты не понял?» — вскидывает одну бровь отец, вертя фамильный перстень на пальце.
«Уроборос?» — спрашиваю я, он отрицательно качает головой.
«Виктор?» — спрашиваю снова, и как только он открывает рот, меня выдергивают из собственных мыслей: