Леонид покинул кафедру прозрачной до хрустальности тишине. Но когда уже подходил к двери. Зал за его спиной в едином порыве взорвался гимном:
Стоило двери закрыться, отсекая от зала административный коридор, как к Леониду чуть ли не вприпрыжку подбежал директор. Порывисто, крепко пожал ему руку.
— Потрясающе. Вы правы. Это именно то, над чем я думал весь последний месяц. Эта идея увлечёт наших воспитанников на годы вперёд и не перегорит…
— Виктор Евгеньевич, потом. Детали — потом. Сейчас нельзя терять темп. Теперь ваша очередь.
— Да-да, — директор тут же умчался.
Леонид посмотрел ему вслед и негромко, только чтобы услышал друг, неприязненно сказал:
— И почему мне сейчас его очень хочется удавить? Своими руками.
Саша пожал плечами.
— Сукин сын, но наш сукин сын и на своём месте. Но в чём-то он прав. Даже меня проняло. Они добьются успеха, а под это дело у нас будет железный повод «повторить всё в промышленном масштабе»…
Саша осёкся, больно уж тяжёлым взглядом одарил друга Леонид.
— И ты туда же? Я ведь в этих мальчиках и девочках сейчас видел не циферки нашего с тобой баланса, а людей. Они же теперь ломаться будут, рвать жилы. И ладно бы ради той самой великой Цели, которую я им так красиво нарисовал. Ты же не хуже меня знаешь, — он помахал рукой, — что всё вокруг иллюзия. Что скоро ничего этого не станет. Но я всё равно их погоню. И остальных. И буду пользоваться успехом, и подстёгивать. За моей спиной Тимофей, его избранница, ты, остальные. Знаешь, когда читал военные мемуары… теперь я понимаю генералов, которые в сорок первом под Москвой копили силы, а сами посылали в бой ополченцев. Знали при этом, что они полягут все до единого — но всё равно посылали.
— Ты хорошо сказал. Мы сейчас именно как в сорок первом под Москвой. И отступать нам некуда. Но ты не прав, что эти мальчики и девочки будут ломать себя просто так и зря. Да, эти стены уйдут. Как и остальное. Зато люди — останутся. А пока есть люди, то всегда есть надежда возродить стены из пепла.
Глава 11
Из тренировочного зала после разговора с Дмитрием решили не идти обратно через душные коридоры. Тимофей толкнул дверь запасного выхода, вышел, чтобы обойти особняк через улицу. Остальные выбрались вслед за ним. Солнце уже почти закатилось, воздух полиловел и затуманился сумерками. Там, где деревья смыкали кроны, на дорожке царил полумрак. Ни ветерка, но не душно. Земля, трава и деревья ещё помнили полуденный зной, вечер выдался замечательно-тёплым. Клумбы вдоль дорожки приторно пахли цветами, округу укутала густая тишина, дневные птицы уже устроились на сон, а ночные ещё не проснулись. Также и прислуга: дневные работники разошлись по домам, а те, кому положено бодрствовать ночью, ещё заступали на вахту.
Тимофей и Юлике шагали чуть быстрее и слегка вырвались вперёд. Уже в полумраке арки-аллеи их догнали слова отца:
— Ладно, молодые люди. Вы пока свою часть работы сделали, до отъезда в пределах поместья свободны. Уходите за пределы дома — быть на связи. А сейчас идите-ка спать.
Пусть и не было видно, Тимофей, соглашаясь, кивнул. И негромко, чтобы услышала девушка, но не остальные, сказал:
— Отправили на романтическую прогулку вдвоём. Быстро же они за нас всё решили. Знаешь, Юлике…
— Юля, — негромко поправила девушка. — Её Высочество Юлике дома Акалладер осталась где-то там, — она помахала рукой в сторону купола звёздного неба. — Здесь и в этом мире я только Юля.
— Вот и ладно.
Неожиданно для неё Тимофей левой рукой обнял девушку за талию, притянул к себе. Правой ладонью слегка провёл рукой по подбородку. Невесомо коснулся мягких девичьих губ подушечками пальцев, погладил. И наконец, всё же решившись, поцеловал — осторожно, ласково, со всей нежностью. Чтобы не напугать, не расстроить, не обидеть. Пусть их первый настоящий поцелуй получился именно таким.