— Если эти образованных люди, — Станислав явно надсмехался, — ушли так далеко от остальной массы, то что ж в них толку для данного момента? Какой из них источник вектора и импульса, если у них нет точки приложения. Но даже если и попробует…
— Если достаточно постараться, если жить правильно…
— Хорошо, — вдруг согласился Станислав. — Представим такого, который вдруг захотел бы быть правильным, не лгать, не фальшивить. Ну, вот, представь себе эдакого нашего… даже не барина, а просто чиновника из мэрии, но чтобы высокого полёта. Проснулся бы он однажды, оглядел жизнь свою и как он приобретал своё место, вспомнил про десять заповедей и захотел стать вдруг честным и справедливым. Жене признался бы, для чего именно купил в няньки молодую крепостную девку, детям объяснил бы, что он из-за них же взятки должен брать. Начальству своему в лицо бросил бы, что и он вор, и все остальные вымогают взятки и тащат из казны, а тем, с кого мзду тянул, рассказал бы, как их обманывали.
К слову, те делали бы круглые от удивления глаза и божились бы, что и не подозревали. Встретил бы на улице нищих, ничего не евших, отдал бы им от них же награбленное, а сам бы сел среди них такой же голый. И что дальше? Повесился бы, ограбил другого, который без совести и наворованное не отдаёт? На выбор в тюрьму или в сумасшедший дом. Ну, он-то пристроился, правда торжествует. А дети и жена?.. По миру с протянутой рукой, на панель. Или тяни свою лямку как все: греби под себя, топчи любого, кто мешает приложиться к кормушке. Кто способен лямку жизни правильным образом тянуть, тому и место у удачи за пазухой и наверху. Как думаешь, что наш правдорубец выберет? Особенно когда ото сна чуть очухается, кофе, поднесённое нянькой, выпьет да в трусах у крепостной девки заодно пошурует? Такова наша сегодняшняя жизнь, и никуда нам от неё не деться.
Ненадолго повисла тишина.
— Ужасная теория…
— Ничего ужасного, — развёл руками Станислав. — Ужаснее сентиментализм, фарисейство, ханжество: делайте гадости, но не называйте их по имени и так, чтобы никто не видел. Заработав деньги, с ними заодно и приобретёшь право быть честным, умным, талантливым, право делать что хочешь, например, порассуждать о том, что обществу нужны честность и порядочность. Стандарт двойной морали.
— Ты шутишь или серьёзно говоришь? — наконец пришёл в себя оратор, которому Тимофей подсказывал про Ленина.
Станислав поморщился, но всё же ответил:
— Соглашусь, что есть на свете, конечно, «святой огонь»… У кого он есть, так и есть, такому деньги не помешают, а и помогут, но только потому, что деньги для него лишь костыль, который можно отбросить и пусть хромая, но идти дальше. Но сегодня такие люди не нужны. Да что там, пример показывает, что даже больше: они опасны и от них постараются избавиться.
— Так ты про митрополита Иркутского? Да он шут гороховый! Клоун! — послышались голоса.
Станислав замолчал, его явно задело за живое. И в другое время Тимофей его может и поддержал бы, но сейчас не хотелось привлекать лишнего внимания. Хотя и был полностью на стороне Станислава, а не на стороне эпитетов, которыми митрополита Кирилла поливали столичные СМИ и которые сейчас прозвучали. Дураком человек такого ума и политического нюха, как митрополит Кирилл, быть не мог. А то, что веру и свои идеи он временами отстаивал с иезуитской изворотливостью, в глазах Тимофея добавляло уважения. Когда в девяностом году на выборах нового Патриарха именно молодой епископ уговорил митрополита Алексия снять свою кандидатуру, это вызвало в адрес Кирилла реку грязи и обвинений в предательстве. Пусть знакомые с ситуацией люди и говорили, что выборы во многом были пустой формальностью: митрополит Киевский и Галицкий Филарет с одобрения большей части «клуба ста» с помощью обмана, подкупа и шантажа и так обеспечивал себе нужное число голосов. Но самоустранение Алексия намного упрощало процесс, да и в последующий год Кирилл выглядел неоценимым помощником, который подсказал новому патриарху, как у католичества можно позаимствовать ряд идей на пользу укрепления личной власти патриарха.
За это, сразу как был издано по примеру Римских Пап решение Синода о непогрешимости патриарха, Кирилл получил сан митрополита… и фактическую независимость от Филарета. В том же решении Синода и последующих торопливых указах Филарета оказались хитро запрятаны ряд пунктов, сделавших невозможным снятия с Кирилла сана, предания анафеме и так далее. И тут же зазвучали обвинения, причём с доказательствами, которые Кирилл упорно собирал все два года возле Филарета. И о нарушении монашеских обетов, с попойками и девочками, и о церковной карьере в советские годы, которую молодой священник Филарет успешно совмещал с работой информатором, активно стуча на товарищей-священников в соответствующий отдел Госбезопасности. И о том, как в погоне за личной властью Филарет разрушает Церковь, заодно покрывая грехи за деньги и услуги… Скандал благодаря спонсорам из «клуба ста» удалось погасить, но в помощь за это Филарет лишился большей части той власти, к которой рвался все годы. А раз заткнуть рот мятежнику нельзя и убивать опасно — скандал разгорится с новой силой, мёртвый обличитель окажется весомее живого — то проще всего сослать его в глушь, а в столице изобразить дураком и забыть… И именно к такому сложному и противоречивому человеку завтра тайно улетал на переговоры дядя Саша.