— Да, я уверен, — сказал он.
Аликс кивнула, убрала волосы за уши и сделала шаг ему навстречу. Отступать было некуда; Бринк стоял, опершись спиной об алтарь. Аликс взяла его лицо в свои ладони, — небритыми щеками он ощутил мозоли на ее пальцах, — наклонилась и поцеловала в губы. Он не стал отстраняться, не стал отталкивать ее от себя. Наоборот, стоял, закрыв глаза, и вдыхал ее запахи — запах волос, запах яблок. Она отстранилась первой. Он почувствовал у себя на шее ее горячее дыхание и, открыв глаза, увидел, что она в упор смотрит на него.
— Если я больна, то теперь и ты тоже, — сказала она.
Бринк не стал говорить ей, что это не играет никакой роли, что он, как и она, побывал в тесном контакте с ее отцом.
— Теперь мы одна семья, — добавила она и жестом указала на остальных людей в церкви. — Пообещай, что ты сделаешь все для того, чтобы найти лекарство.
Бринк посмотрел на девушку.
— Обещаю.
Он не стал склонять головы, не стал закрывать глаза и тем не менее молился. Боже, как ему хотелось в эти минуты ощутить на плече отцовскую руку! Но нет, рядом с ним не было никого, даже призраков больных евреев. Только он один перед Господом Богом.
Усталый и одинокий, он обвел взглядом церковь.
На глазах у Кирна эта девица Пилон наклонилась и поцеловала американца в губы.
«Какой же я осел», — подумал полицейский.
— У меня есть все для того, чтобы остановить вторжение, — заявил Волленштейн. Сам он тогда использовал известие о высадке в Нормандии как своего рода проверку, и герр доктор ее не прошел. Он скорее рассыплет над Францией свою заразу, нежели оповестит об угрозе начальство. Значит, жирный тип из СД был прав.
«Потому что пройди Волленштейн этот тест, он бы наверняка позволил мне взять с собой этого англичанина, этого американца, Бринка… Он бы позволил мне поехать в Кан и предупредить Иссельмана о готовящемся вторжении противника, — размышлял Кирн. — И тогда я бы проехал по проселочной дороге, что вела к лаборатории Волленштейна, и мы с Бринком вдвоем наверняка уничтожили бы эту заразу».
— Господи, какой же я осел!
И Кирн — хотя от удара ему до сих пор было муторно — поднялся с места, прошел вдоль скамьи и направился дальше по проходу к ступенькам апсиды, что вели на алтарь. Бринк и француженка тотчас обернулись к нему. Эта женщина ненавидела его всеми фибрами души. Ненависть светилась в ее глазах. Наверно, это из-за брата, решил Кирн. Того, которого она застрелила. Что касается Бринка, то лицо американца, как обычно, ничего не выражало.
— Вы сказали ему про высадку, — произнес он, глядя на Кирна. — Мы об этом не договаривались, — добавил он, уже громче.
— Я подумал, что, если ему это сказать, он позволит мне увезти вас отсюда, — спокойно возразил Кирн.
— Вы лжете. Вы обманули меня.
Кирн покачал головой. Он знал, что Волленштейн мог его не отпустить, но, с другой стороны, не оставлял надежды, что эсэсовец оповестит начальство о готовящемся вторжении, поставит на ноги войска по всему побережью.
— И как теперь нам отсюда выбраться? — раздраженно крикнул Бринк. На какой-то миг Кирн решил, что американец вот-вот набросился на него с кулаками, и на всякий случай тоже сжал в кулак здоровую руку.
Впрочем, отвечать ему не пришлось, потому что у него самого нашелся вопрос.
— А что вы сказали Волленштейну?
И тут француженка удивила его. Выскочив вперед, она схватила его за отвороты шинели и потянулась к лицу, целясь пальцем прямо в глаз.
— Жюль! — выкрикнула она, как тогда в доме Клаветта. Впрочем, прежде чем Кирн успел отреагировать на ее выпад, между ними вырос Бринк. Полицейский решил, что американец хочет его ударить, и в целях самозащиты схватил его здоровой рукой за горло.
В следующий миг он услышал, как за спиной хлопнула массивная деревянная дверь, и с улицы ворвался порыв влажного воздуха. Пролетев вдоль рядов, сквозняк мелкой изморосью обдал ему шею.
— Отпусти его, Кирн! — крикнул кто-то, стоя в дверном проеме.
Но Кирн не думал отпускать американца. Лишь повернулся, чтобы посмотреть, кто отдал ему этот приказ. Как оказалось, это был жирный подручный Волленштейна, Пфафф. Рядом с ним высилась туша еще более внушительных размеров, мерзкий толстяк по фамилии Адлер, который хотел заполучить чуму себе. Он стоял, сунув руки в карманы шинели, явно довольный собой. Не иначе как убил очередного ребенка, подумал Кирн. По бокам от Адлера застыло по эсэсовцу.
— Отпусти его, Кирн! — крикнул Адлер. — Мне нужно с ним поговорить.
И в следующий миг стены церкви содрогнулись.