Аликс вновь склонила голову Бринку на левое плечо. Справа от него сидел немецкий солдат с мрачным лицом. Было ему лет двадцать пять, но выглядел он на все сорок.
— Как ты себя чувствуешь? — понизив голову до шепота, по-французски спросил ее Бринк. Даже если сидящие рядом люди и поняли его, он не произнес ничего опасного. На всякий случай, он потрогал ей лоб. Горячий.
— Лучше. Намного лучше, — попыталась улыбнуться девушка.
— Мы скоро приедем, — сообщил Бринк.
— Еще долго ехать?
Бринк точно не знал ни место назначения автоколонны, ни расстояние до него, и, соответственно, сколько времени им еще туда трястись в кузове грузовика.
— Не знаю, — честно признался он.
Аликс снова положила голову ему на плечо. Хорошо, что она не кашляет.
— Эта женщина больна? — осведомился сидевший рядом с ним немец. Правда, вопрос был обращен не к Бринку, а к Кирну. — Ты тоже не слишком хорошо выглядишь.
Полицейский кивнул и попытался изобразить улыбку.
— Никогда не чувствовал себя лучше, — с нарочитой бодростью ответил он.
Сидевший рядом с Бринком солдат подался вперед и угостил Кирна сигаретой. Тот взял ее, привычно зажав между большим и указательным пальцами, и прикурил от зажигалки, по форме похожей на пулю.
— Где? — лаконично поинтересовался солдат, кивнув собственной сигаретой на руку Кирна.
— Россия, — так же коротко ответил тот и, затянувшись, добавил: — Я всегда спрашиваю при каждом удобном случае про моих боевых товарищей. Они сейчас могут быть в 352-м полку. — Кирн посмотрел на сидевшего рядом с Бринком солдата. — Их зовут Уве Бёзе и Пауль Штекер. Есть и еще один — Муффе. — Дымок от сигареты вылетал из кузова быстрее, чем звучал его голос.
Тем не менее его услышали.
— Я знаю Бёзе. — Эти слова произнес солдат, сидевший ближе к кабине. — Он в 5-й роте. Высокий, некрасивое лицо, пулеметчик. У него сейчас МГ-42.
Квадратное лицо Кирна просияло широкой улыбкой.
— Это точно он. И как он там?
— Он где-то в голове колонны. Вроде бы так, — отозвался солдат.
Кирн сунул руку во внутренний карман плаща, извлек небольшую записную книжку и карандаш и что-то нацарапал на листке, который затем вырвал из книжки. Сложив листок несколько раз, протянул его солдату, который признался в знакомстве с его боевым товарищем.
— Передай ему, если вдруг увидишь, — произнес он. Записку передали из рук в руки тому, кто знал Бёзе.
Тот взял ее, кивнул и спрятал в карман.
— Я же тебе говорил, — Кирн произнес эти слова по-немецки, но, как показалось Бринку, они были обращены именно к нему. И улыбнулся, как будто сейчас было Рождество и он только что развернул первый подарок.
Бринк пытался спасти смертельно раненного мотоциклиста, потому что Кирн знал этого человека. Это не имело особого смысла с самого начала — слишком большая кровопотеря, слишком глубокое, проникающее ранение и полное отсутствие перевязочного материала, но он все равно попытался его спасти, хотя сам раненый не нашел в себе сил бороться со смертью.
С его стороны, Кирн добился того, что немцы взяли их в свой грузовик.
«Теперь мы все вместе», — подумал Бринк.
— Что еще? — спросил Адлер и склонился над англичанином, от которого пахло дерьмом. Тот покачал головой.
Адлер потянулся, разминая мышцы спины, и почувствовал, как толстый живот потерся о ремень. Вытерев со лба пот, он стряхнул капли влаги на грязный пол. Затем подошел к небольшому столу, стоявшему возле стены классной комнаты, налил стакан воды и, запрокинув назад голову, в несколько глотков выцедил его содержимое. В комнате на втором этаже лицея было жарко. Печь по какой-то неведомой причине была натоплена до предела. Пошарив в кармане мундира, он нащупал там сигару, извлек и закурил. Бросив спичку на пол, затянулся и искусно выпустил три кольца дыма — каждое последующее крупнее предыдущего. После чего вернулся к англичанину, сидевшему за приземистой ученической партой. Отделению гестапо в Кане приходилось довольствоваться чем придется.
— Прожектор, — произнес Адлер, назвав англичанина тем единственным именем, в котором тот признался. — Почему ты не сказал мне?
Пленный медленно поднял голову и попытался сфокусировать взгляд. Он открыл рот, обнажив выбитые зубы, — те валялись где-то на полу, — но так ничего и не сказал, а просто покачал головой.