По крайней мере, тот высокий блондин сдержал свое слово. Медсестра, одарив ее злобным взглядом пронзительных птичьих глаз, вернулась с двумя мужчинами в коричневой форме, которые затем отвели ее к отцу. Правда, предварительно они заставили ее надеть на лицо маску и натянуть на руки резиновые перчатки. Отец даже не открыл глаз, но она все равно пошептала ласковые слова и погладила щеку обтянутой в резину рукой. А поутру ее разбудили и сообщили, что ночью отца не стало.
Судя по стрелкам будильника на маленьком столике, с тех пор, как высокий блондин приходил сюда, чтобы задать ей вопросы, прошло четырнадцать часов. У него добрые глаза, подумала Аликс. И добрые руки. Она до сих пор ощущала его руки в своих. И, главное, он сдержал свое обещание.
Аликс высосала последнюю дольку апельсина, сделала последний глоток чая.
Обещания. А где же Джунипер? Она спрашивала о нем как минимум сотню раз, требуя, чтобы он пришел к ней. Вместо этого к ней пришел тот высокий блондин.
Дверь открылась, и в дверном проеме возникла все та же самая старая сиделка с марлевой повязкой на лице. Позади нее маячил солдат.
— Американский доктор требует, чтобы ты привела себя в порядок, — сказала сестра.
Эти слова вселили в Аликс надежду. Возможно, высокий блондин не обманул ее, когда сказал, что она не больна.
— Я здорова? — спросила она. Почему-то этот вопрос заставил ее ощутить себя малым ребенком. Лицо сиделки ничего не выражало, тем более закрытое маской.
— Сначала горячая ванна, чистая одежда, затем тебе все скажут, — сказала она из-под маски.
Волленштейн осторожно положил в выдвижной ящик симпатичную тряпичную куклу с фарфоровой головой и закрывающимися глазами. Затем вернул ящик на место и посмотрел в монокль на маленькую девочку, которая осторожно приблизилась к нему. Он улыбнулся еврейской девочке и, согнув палец, поманил ее к себе ближе. Жаль, что он не знает французского, иначе бы он сказал ей, чтобы она подошла и взяла себе куклу, которую он нашел в Фужере, этом прелестном городке неподалеку от Ренна.
Девочка оказалась храброй, хотя мать отрицательно покачала головой. Девочка бросилась вперед, поднялась на цыпочки, и, протянув руки, выхватила куклу из ящика, и вновь побежала обратно через весь сарай. Затем она обернулась к нему и, прижав руку к талии, пошевелила пальцами в знак благодарности.
Он поднес руку к небольшому стеклу, которое отделяло его от евреев, и помахал ей в ответ. Сквозь барьер до него доносился их надсадный кашель.
— Какая жестокость, — произнес стоявший рядом Ниммих и тоже посмотрел сквозь стекло на восьмерых людей, находившихся внутри сарая. Это была контрольная группа. Их посыпали порошком Pasteurella pestis, но уколов не делали, а если и делали, то уже после того, как развились первые симптомы. Другие восемь, которые с самого начала получали стрептомицин, содержались в другом отсеке, за перегородкой, разделявшей крошечное помещение на две части. — И главное, напрасная трата денег.
— Неправда, — возразил Волленштейн своему помощнику. — Эти евреи готовы на самопожертвование. И благодаря их самопожертвованию другие останутся живы.
— Сомневаюсь, что они с вами согласятся, штурмбаннфюрер.
Волленштейн посмотрел на своего помощника. У парня было узкое лицо, правый глаз постоянно дергался.
— Я говорю это серьезно, Ниммих, — произнес он. — Именно поэтому мы записываем их имена. Они не будут забыты, обещаю вам.
Ниммих кивнул, хотя глаз его продолжал дергаться.
В целом, этот парень Волленштейну нравился. С мозгами, и исполнительный, хотя, если сказать по правде, лично он предпочел бы иметь партнера, а не подчиненного. Штурмбаннфюрер покачал головой.
— Что скажете про остальных? Что они получают? — спросил он и указал в другой конец барака, где за стеклянным окошком сгрудились в кучу те, кто получал стрептомицин.
Ниммих вытащил из папки, которую держал наготове, лист бумаги.
— Препарат номер 211.
— И каков результат?
— Очень даже обнадеживающий.
Волленштейн снова бросил взгляд сквозь стекло. Девочка покачивала куклу, наблюдая за тем, как та то открывает, то закрывает глаза. Позади нее ему были видны несколько неподвижных силуэтов.
— Эти еще живы? — спросил он, указывая на тех, кто неподвижно застыл в углу.
— Последний раз, когда мы проверяли, — да, — отрапортовал Ниммих. — Трое.